Наладчик (СИ) - Высоцкий Василий - Страница 30

— Гэна-джан! Смотри сюда, какой мангал я тэбэ прывэз! Это песня, а не мангал! Толстый металл, правильная тяга! Совсэм нэ курит, только жарит, как вулкан! — Вахтанг сгреб меня в медвежьи объятия, начисто игнорируя мою слабую, заранее обреченную на провал попытку достать из кармана кошелек. — Спрячь сваи бумажки нэмедленно! Нэ позорь мэня пэрэд красивыми дэвушками! Мамой клянусь, сегодня за мой личный счэт гуляем — я так решил, и точка!

Компания наша подобралась удивительно пестрая, шумная и колоритная, как настоящий цыганский табор.

Витька Шуруп, вырядившийся по такому случаю в наглаженную до хруста байковую рубашку с коротким рукавом, ни на шаг не отходил от своей пухленькой Люси. Та, в свою очередь, сноровисто, с хозяйской хваткой уже успела разложить на изумрудной траве огромную клеенку-скатерть и выставить на нее батарею банок с домашними, хрустящими соленьями.

Кабан приволок с собой свою боевую подругу Зину — девицу с пронзительным голосом, густо накрашенными ресницами и невероятным, бросающим вызов законам гравитации начесом на голове. Пара плечистых, коротко стриженных корешей Кабана уже вовсю махали топориком в кустах, с молодецким уханьем добывая сушняк для дров.

И среди всей этой суеты была моя Светочка. В легком, светлом сарафане в мелкий цветочек, с распущенными волосами, в которых играли солнечные зайчики, она выглядела так пронзительно, так немыслимо красиво, что у меня внутри что-то предательски, по-мальчишески ёкало.

Мой внутренний, заскорузлый циник мрачно констатировал, что восемнадцать лет молодого, звенящего здоровьем тела и горячей крови — это просто чертовски замечательно.

— Так, молодёжь, а ну стройся! — громогласно скомандовал Вахтанг, моментально и безоговорочно принимая на себя роль бессменного тамады, главнокомандующего и шеф-повара в одном лице. — Дато, нэ спи, неси мясо из багажника! Гэна, дорогой, бэри самый острый нож, будэшь помидоры и зелень рэзать! У тэбя рука твердый, глаз верный, как у снайпера на скале! Женщины — резать хлеб и улыбаться!

Работа на поляне закипела. Мы шутили, перебрасывались безобидными колкостями. Светочка звонко смеялась над цветастыми байками Вахтанга о том, как он в бурной горной юности воровал непокорных невест (судя по пугающему количеству деталей и географии, воровал он их чуть ли не еженедельно и в промышленных масштабах).

Кабан с Шурупом пытались изобразить кипучую деятельность и активную мужскую помощь, но в основном просто бестолково путались под ногами, за что регулярно получали от Вахтанга добродушные подзатыльники. Давид молчаливо улыбался, глядя на своего отца.

— Слушай меня внимательно, Гэна, и запоминай, — Вахтанг с поистине религиозным трепетом аккуратно, кусок за куском нанизывал на широкие шампуры, истекающие маринадом куски отборной, парной баранины. — Мясо — это тонкая материя, оно категорически нэ любит суеты и нервов. Мясо, как красивая дэвушка, любит, когда ему стихи красивые читают, ну или, на худой конец, хотя бы приличный, смешной анекдот рассказывают. Тогда оно мягким будет и сочным!

Густой, сводящий с ума запах жареного на углях мяса, пропитанного специями и луковым соком, вскоре плотным облаком накрыл поляну. Аромат напрочь перекрыл все речные и лесные ароматы, заставляя всю округу судорожно глотать слюнки.

Домашнее, рубиновое вино из бездонной пластиковой канистры Вахтанга (которое, по его клятвенным заверениям, «только для самых близких, своих, этот виноград высоко в горах вчера еще горько плакал, расставаясь с лозой») щедрой рекой проливалось в граненые стаканы. А один глоток этого вина моментально создавал вокруг атмосферу всеобщего, нерушимого братства и горячей любви к советскому строю.

В самый разгар обеда, когда разомлевший на солнце Кабан уже начал было фальшиво, но громко затягивать «Ой, мороз, мороз, не морозь меня», Вахтанг величественным жестом фокусника попросил тишины. Он подошел к своей «Волге» и торжественно, словно выносил на свет божий священный Грааль, извлек из бездонного багажника огромный, неподъемный полосатый шар.

— А тэперь, дорогие мои гости — главный прыз нашей программы! — громогласно провозгласил он и вонзил длинный, изогнутый нож в тугую зеленую корку арбуза. Тот мгновенно отозвался звонким, сочным, по-настоящему сахарным хрустом, лопнув почти пополам. — Родствэнники из самой Астрахани вчера поездом прыслали! Смотрите, какой красавец! Каждое зэрнышко в нем — как горячий поцэлуй восточной красавицы! Сладкий, как первая любовь!

Мы жадно, забыв про приличия, вгрызались в ледяную, сахаристую, истекающую соком красную мякоть. Было так вкусно, что сводило скулы. Светочка, аккуратно вытирая липкий, сладкий сок с точеного подбородка бумажной салфеткой, вдруг замерла. Её взгляд затуманился, она как-то странно, очень задумчиво посмотрела на обглоданную арбузную корку в своих руках.

— Надо же, из Астрахани… — тихо, почти про себя проговорила она, и в её голосе скользнула неуловимая нотка тревоги. — Прямо знак какой-то судьбы. Совпадение.

— В каком таком смысле «знак», Светик? — я инстинктивно прищурился, откладывая свой кусок.

— Геночка, понимаешь… я всё не знала, как тебе сказать, момент всё никак не могла подобрать… — она виновато отвела глаза. — Вчера официальный приказ пришел по нашему управлению. Меня как молодого, перспективного специалиста посылают на курсы повышения квалификации от министерства. В Астрахань.

— О, вах! Какой хороший, какой рыбный город! — радостно, ничего не подозревая, подхватил Вахтанг, поднимая вверх огромный кусок арбуза, словно кубок. — Рыба там — во, с руку толщиной! Арбузы — во, сам видишь! Солнце жарит — вай-вай-вай, настоящий курорт, а не командировка!

— Надолго командируют? — я изо всех сил постарался, чтобы мой голос звучал максимально иронично-спокойно, ровно и обыденно, хотя внутри, в районе солнечного сплетения, кошки размером с саблезубого тигра начали с остервенением точить свои длинные когти.

— На две полные недели, Гена. Улетаю уже в этот понедельник, рано утром, с Внуково.

— Две нэдэли — да это же просто миг, один раз моргнуть! — Вахтанг ободряюще, с размаху похлопал меня по плечу своей тяжелой ладонью. — Гэна, дорогой, нэ грусти и нос не вешай! Настоящий мужчина должен уметь ждать свою женщину, сидеть гордо, как орел на скале! Зато какой плов мы с тобой будем кушать, когда она вэрнэтся! Какой грандиозный, свадебный плов мы ей устроим, пальчики отъешь!

Я едва не подавился непрожеванным куском арбуза. Сладкая мякоть внезапно показалась мне на вкус как сухой речной песок. Твою же дивизию! Какого черта⁈ Как же так глупо и не вовремя совпало⁈

В своей прошлой жизни, еще будучи зеленым курсантом, я досконально, с карандашом в руках, изучал закрытые архивные материалы по истории применения карантинных мер в СССР и жесткой ликвидации эпидемиологических угроз государственного масштаба. И я с пугающей, кристальной ясностью, вплоть до дат и номеров приказов, помнил, что именно должно было случиться в этой стране со дня на день.

Лето тысяча девятьсот семидесятого года. Июль — август. Седьмая пандемия, прорвавшаяся через границы. Внезапная, катастрофическая вспышка холеры Эль-Тор на всем юге огромной страны. Одесса, Астрахань, Керчь, Батуми. Страшная, убивающая эпидемия, которую власти будут скрывать до последнего, пока ситуация не выйдет из-под контроля.

Я знал, что будет дальше. Я видел эти сухие, страшные отчеты. Одессу и Астрахань закроют. Полностью, наглухо, как консервную банку. Города возьмут в глухое кольцо оцепления солдатами внутренних войск и регулярными армейскими частями. Поставят блокпосты на всех дорогах. Запретят движение поездов и самолетов. Ни въехать, ни выехать, даже по спецпропуску.

Сотни тысяч беспечных отдыхающих, командировочных и местных жителей внезапно окажутся намертво запертыми в паникующих, обезумевших от страха городах под палящим южным солнцем. Городах, где очень быстро, за пару дней, перестанет хватать нормальной еды, где выстроятся километровые очереди за чистой питьевой водой и где в аптеках исчезнут даже элементарные таблетки от живота.