Возвращение в Москву (СИ) - Тарханов Влад - Страница 20

— Почту за честь, государь! — твердо ответил Марков.

(генерал Марков)

Ну что же, вопрос с военной администрацией столице и округа Пётр вроде бы решил. Но его замысел был оставить столицу на своеобразный триумвират — Военная власть (Марков), Кабинет министров — гражданская власть и Тайная канцелярия — контрольная власть! И две головы этого триумвирата были уже на месте: генерал-майор Вандам, генерал-лейтенант Марков. Осталось разобраться с гражданскими делами.

Но сначала — генерал Брусилов с докладом. Положение на фронтах. Если император в столице — такой доклад следует ежедневно. На этот раз доклад начальника Ставки Верховного командования оказался довольно кратким: осенняя распутица сделала как боевые операции, так и доставку снабжения крайне затруднительными. Можно сказать, что фронт затих и лишь продолжались бои местного значения. Обсудили переброску частей Первой конной армии на юг. Для меня в этом всем главным вопросом оставался один: кем заменить моих горцев в Петрограде? Верных частей не так много. Казаки? С ними тоже не всё в полном порядке. Они верны, но могут быть излишне жестоки и вызывать слишком резкое сопротивление со стороны населения, особенно при подавлении забастовок и демонстраций. Выход был один: ускоренный выпуск юнкерских училищ и создание на базе выпускников ударных батальонов, которые станут подспорьем, если ненадежные войска в столице вздумают бунтовать. Брусилов назначение Маркова на должность командующего округом и начальника столичного гарнизона полностью одобрил. Оказывается, они когда-то сталкивались и об Сергее Леонидовиче у главкома сложилось положительное мнение. Тем лучше для меня! Ибо, фактически, Брусилов остается главной, по сути, властью в стране.

Конечно, не совсем так, я и с югов буду держать руку на пульсе. А для этого всё готово. Что именно? Мой личный бронепоезд! И один из его вагонов напичкан телеграфными и телефонными установками, которые позволят все контролировать. А еще во втором штабном вагоне разместили самую мощную (и очень громоздкую) радиостанцию, которая была способна поддерживать связь с самыми отдаленными точками государства. Что особенно важно в критических ситуациях: о том, что в планах генералов-заговорщиков было изолировать поезд братана Николая и заставить его под дулами пулеметов отречься от престола я был в курсе. Руки чесались срубить головы всем этим Рузским и Алексеевым, вот только толковых военных нынче дефицит. Да и главную скрипку играли не они, а все-таки думцы, в первую голову Гучков, Милюков и, как ни странно, Керенский, последний еще и оказался по уши в связях с британскими агентами. Судьба этих трех была предрешена.

Не так давно мне пришла петиция от остатков запрещенных политических партий, которые просили! просили, а не требовали! предать думцев суду присяжных. Хрена с два! Трибунал! И только трибунал! Как раз до отъезда на фронт с этим неприятным делом и разберусь окончательно! Так! С генералами — тем более!

А пока отпустил Брусилова, который, как и Пётр весьма негативно смотрел на «хотелки» союзничков. Особенно гордых галльских петушков, которые храбро защищали свою землю, но предпочитали, чтобы за них гибло побольше русских парней. Вот и получилась одна из точек соприкосновения с этим ершистым генералом, которого, по большому счету, следовало или убрать из армии, или сделать фельдмаршалом. Надо сказать, что теплых отношений между императором Михаилом Александровичем и Брусиловым не получилось, но тесное деловое сотрудничество — это как раз тот самый вариант.

После скромного обеда (Пётр был не в настроении устраивать ассамблеи — не до того) государь занялся бумагами, а в четыре часа адъютант доложил, что к нему посетитель. Государь просил пригласить его в кабинет. На сей раз, вошедший был самого что ни на есть аристократического вида. Одет с изяществом придворного, для которого дорогая одежда — что-то вроде мундира для военного. Ну и носит его как вторую кожу. Внешне он чем-то похож на покойного императора Николая II. Разве чуть выше ростом и чуть правильнее черты лица.

— Ваше величество! Вы хотели меня видеть? — с достоинством приветствовал императора вошедший.

— Ваше сиятельство! Пётр Николаевич, я действительно хотел вас видеть. Располагайтесь! Кофе? Чай? Сигару?

— Если можно, пахинтосу, я вижу у вас на столике один из моих любимых сортов.

Граф выбрал тонкую пахинтоску, а император, по привычке, набил глиняную трубку голландским крепким табаком. Они предались вредной привычке, которую один из них и затащил в Россию. Но никому про это не рассказывал. А вот его собеседник выглядел весьма настороженно, никак не мог взять в толк, что от него нужно молодому государю. Всё дело в том, что Пётр Николаевич Апраксин был человеком из близкого окружения покойной императрицы Александры Фёдоровны, супруги Николая II, которую недоброжелатели называли Гессенской мухой. И у него были все основания считать, что Михаил Александрович приложил руку не только к удалению покойной вдовствующей императрицы в монастырь, но и к ее смерти. Но, как умный человек, он держал свои сомнения при себе.

(Пётр Николаевич Апраксин)

Этот господин прошел весьма извилистый и интересный жизненный путь. Он выходец из графского рода Апраксиных, что из Владимирской губернии. Род далеко не безбедный и достаточно влиятельный, отец его был губернским предводителем дворянства, что говорило само за себя. Карьеру начал военным, после окончания Пажеского корпуса зачислен поручиком лейб-гвардии. Но быстро понял, что военная стезя — это не его, а вот на административных гражданских постах вполне себе построить будущее возможно. Во время русско-японской войны его деятельность была связана с Красным крестом. После войны с самураями трудился канцелярии Комитета министров, после — стал Воронежским вице-губернатором, а позже и Таврическим губернатором. Вот тут Петру Николаевичу и поперло!

Где отдыхала каждый год царская семья? Вот именно! И по долгу службы губернатор становился весьма приближенной особой к телу императора! И даже получил назначение состоять при государыне-императрице Александре Фёдоровне! Исполняя при оной функции секретаря распорядителя, отвечал не только за работу канцелярии и секретариата, но и ведал придворными церемониальными делами. Стал гофмейстером! А во время войны курировал военные госпитали, под патронажем императрицы, заведовал заготовительными складами, в общем, был при деле и при деньгах. В столице ему принадлежал большой торговый центр, который обыватели именовали «Апраксин двор». Со смертью государыни — вдовствующей императрицы опекался дочками императора Николая II. Именно это привлекло внимание Петра, который отметил таланты графа как администратора и организатора.

— Так что, Пётр Николаевич, не догадываетесь, что я от вас хочу?

— Так я не медиум, Ваше Величество! Что мне гадать, надеюсь, вы мне о сем поведаете.

Ох! Осторожничает граф, все ответы его обтекаемы, чисто придворная выучка. Впрочем, поему бы и нет? Чем эта выучка плоха? Ладно, возьмем быка за рога, а там видно будет! Но! Администратор он весьма толковый. А еще — компромиссный человек, который может действовать успокаивающе и не склонен к авантюрам. Кроме того, он не раз настаивал на том, чтобы Николай Александрович прислушивался к мнению оппозиции и учитывал ее в жизни России. Только Ники было на чужое мнение (кроме Алекс) наплевать! Даже на мнение Распутина! Только государыня держала его под каблучком крепко-накрепко.

— Так вот, Пётр Николаевич! Нечего вам без дела сидеть! Хреном груши околачивать! — От такой резкой грубости Апраксин аж подпрыгнул в кресле.