Коронуй меня замертво (ЛП) - Зандер Лив - Страница 14

Я заглядываю внутрь. Лунный свет здесь храбрее свечей: он проливается сквозь высокое окно. Посреди покоев, точно корабль на якоре, стоит кровать, укрытая слоями тяжелого бархата. Зеркало следит за постелью, его поверхность занавешена тканью, приколотой одной-единственной булавкой, которая ловит лунные блики и робко отдает их назад. Воздух на вкус как старые духи, которые давно перестали быть манящими. На низком столике стоит чаша, слои пыли осели на сухих лепестках роз.

Это не обычные покои.

Оглянувшись через плечо, я захожу внутрь и провожу пальцем по краю резного сундука. Время здесь спит глубоко и безмятежно. Под пылью гладкое и величественное дерево. На прикроватной тумбочке виден след от кольца — много лет назад здесь часто стоял кубок, который поднимала властная рука.

Королевская рука.

Тогда почему он не спит здесь, предпочитая ту жалкую каморку? О чем шептались на этих подушках? Что видело зеркало, на что король больше не хочет смотреть?

Снаружи по камню глухо стучат сапоги.

Я быстро отступаю. Прикрываю двери, оставив лишь узкую щелку, и выхожу в коридор. Вейл идет с нарочитым безразличием человека, знающего эти залы лучше их строителей. Руки сцеплены за спиной, сапоги слишком чисты, чтобы выдать, где они побывали.

Я подхожу к нему.

— Ты двигаешься как предатель.

— Тогда тебе лучше не отставать и следовать за мной, как сообщнице, пока нас никто не увидел. — Он поворачивается, оливковые глаза непроницаемы. — Так и думал, что найду тебя у короля.

— Я только что закончила.

— И даже волосы целы, — усмехается он. — Проголодалась наконец? Кухни давно заброшены.

— Вообще-то, да. — В этих коридорах можно загнать себя до смерти. — Накорми меня, пока я не натворила глупостей. Например, не стала слишком покладистой.

Глава одиннадцатая

Элара



Ночью кухня превращается в нечто иное.

Она становится похожа на часовню после мессы: все чисто, прибрано, стулья задвинуты, прихожане разошлись вместе со своими сплетнями. Очаг притушен и послушно светится углями. Рядом с ним тихо вздыхает остывающий котел.

— Днем я чуял запах капусты. — Забавно наблюдать, как Вейл одну за другой поднимает крышки кастрюль, то и дело поправляя накрахмаленные манжеты, и с недовольным видом заглядывает внутрь. — Где же они ее…

В дверях кладовой появляется девушка с полотенцем на руках и замирает как вкопанная. Она хороша той особой красотой, которую дарит женщинам голод: тонкие запястья, светлые кудри, обрамляющие худое лицо, и огромные глаза. Они становятся еще больше, когда она переводит взгляд с меня на Вейла и обратно, словно оценивая степень опасности.

— Будь добра, — произносит Вейл голосом тихим, как доверенный секрет, — принеси нам поесть. Из того, что осталось.

— Да, разумеется.

Девушка моргает и бросается выполнять приказ.

Она суетится у буфета и возвращается с горбушкой хлеба, куском сыра — белым, как лик страха, — ложкой крошечных луковиц, которых едва коснулась плесень, и горшочком с остатками бульона.

Она расставляет все это на столе и кланяется так низко, что полотенце едва не соскальзывает с ее руки.

— Это все, что есть.

— Этого предостаточно, — говорю я, чтобы она перестала извиняться всем своим видом. — Спасибо.

— Бери, что нужно, — бросает ей Вейл. В его словах нет жестокости, но нет и сочувствия. — А теперь иди и помалкивай.

Она с явным облегчением кивает, должно быть, рада, что он не потребовал того, чего она не может отдать, и исчезает за дверью, словно дым. Невозмутимое спокойствие Вейла ясно дает понять: его ничуть не беспокоит, что она видела нас вместе. Неужели она в курсе его интриг?

— Ты ее до смерти напугал, — замечаю я, когда мы усаживаемся за скобленый стол, испещренный следами тысячи ножей. — Что ты ей сделал, Вейл? — Я не поворачиваю головы, лишь игриво кошусь в его сторону. — Угрожал семье? Соблазнил и бросил в каком-нибудь темном коридоре?

— Не было нужды прилагать такие усилия, — отвечает он. — Страх часто становится побочным продуктом неудачи. Она была предыдущей, кого я подослал соблазнить короля. Достаточно миловидна, чтобы привлечь взор, достаточно долго прослужила здесь, чтобы не вызывать подозрений, но оказалась совершенно бездарна во всем остальном. Ее вывернуло прямо на пол, стоило гнойнику лопнуть у него на губе.

Аппетит на секунду пропал. Значит, она сразу поняла, почему я здесь, только что прибывшая, сижу на кухне рядом с коварным стюардом в час волка.

— А если она донесет?

— И добавит к своему провалу еще и знание о зреющем во дворце заговоре? — он качает головой. — Молчание для нее, Элара, — это не столько мой приказ, сколько способ сохранить голову на плечах.

— Кто еще знает?

— Как можно меньше людей.

— Мисс Хэмпшир?

— Святые угодники, нет! — Прежде чем я успеваю возразить, Вейл протягивает мне всю краюху хлеба. — Верность этой женщины Короне не подточит даже гниль. Я избегаю ее так же, как она меня.

— А ты разве не будешь? — спрашиваю я. — Тут хватит на двоих.

Покачав головой, он наливает воду из глиняного кувшина, который потеет, как камень в летний зной, и ставит кубок возле моей руки.

— Ешь, Элара.

Я ем в спокойной тишине. Лук безвкусный. Сыр твердый. Хлеб? Черствый, само собой.

— Почему ты не женат? — спрашиваю я через какое-то время, не выдержав. — Неужели никогда не хотелось?

Его челюсть едва заметно вздрагивает.

— Я желал жену дольше, чем живу под своим именем.

— Как драматично, — отрезаю я. Если он ждал от меня сочувствия к своим печалям, стоило пригласить на ужин кого-то другого. Мой взгляд скользит к едва заметным морщинкам в уголках его глаз — единственному, что выдает возраст на фоне исходящей от него мужской силы. — Ты ведь не намного старше короля.

— Он немного моложе, это верно.

Я взвешиваю следующие слова, словно монеты, которые жалко тратить, но все же решаюсь.

— Значит, ты еще молод. Здоров. И… — я раздраженно обвожу рукой его лицо, будто пытаясь стереть очевидную истину, — хорош собой.

Шею обдает жаром. Я делаю вид, что это от печки, а не от того, что он действительно привлекателен. Насколько неправильно замечать такое сейчас?

Вейл наклоняет голову, словно разглядывая подарок, доставленный не по адресу.

— Как поверхностно для такой прагматичной женщины.

Его невозмутимый отпор жалит сильнее, чем я готова признать.

— Ну конечно. Если дело не в обертке, значит, начинка подкачала.

Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

— А что ты, Элара?

— А что я?

— Почему без мужа?

Я вскидываю плечи и скребу черствой коркой по дну горшка с бульоном.

— Как ты и сказал, смерть не оставляет мне свободного времени.

Его губы трогает тень улыбки.

— Да-да, это мы уже выяснили.

— Может, для тебя это и новость, но дочери могильщиков — не самый ходовой товар в разгар чумы. Да и вообще, — я откусываю еще кусок, потому что горькая правда лучше заходит с полным ртом. — Каждый вечер на моем платье следы болезней. Каждое утро от меня несет гнилью. Немногие мужчины находят это чем-то иным, кроме как мерзостью.

— Я нахожу это честным трудом, — его полные губы немного смягчаются. — Все еще голодна?

Я качаю головой, вылавливая последнюю ниточку разваренного овоща.

— Насколько кровавой была жертва королевы Офелии?

Вейл вскидывает брови.

— Прости, что?

— О-фе-ли-и, — я растягиваю имя, будто он тугодум. — Король звал ее во сне. Это его мать?

— Именно так.

— Очевидно, память о ней не дает ему покоя.

Он изучает мое лицо, словно ища в нем ответы на вопросы, которые боится задать вслух.

— Какое отношение это имеет к твоей цели — быть соблазненной, обрученной и убитой?

— Просто гадаю, не мать ли вложила ему в голову мысль о разрушении проклятия. — Если я найду начало нити, возможно, сумею размотать клубок, пока он не затянулся. — К тому же, легче завоевать сердце, если понимаешь, как оно бьется, не согласен?