Коронуй меня замертво (ЛП) - Зандер Лив - Страница 28

— Элара. — Не дождавшись реакции, Вейл напряженно выдыхает через нос. — Есть кое-что, что мне нужно тебе сказать.

Безрадостный смешок вырывается у меня, что-то между фырканьем и кашлем. О, неужели? Будто мне мало его проклятой лжи…

Я выдерживаю паузу еще одно мгновение, прежде чем прошептать:

— Ублюдок.

Снова шуршит галька, хрустит и затихает.

— И что же я натворил на этот раз?

— Ублюдок, — повторяю я, на этот раз медленнее, размеренно.

Только тогда я оборачиваюсь.

Вейл стоит, наполовину в тени, наполовину в лучах заката, убирая черную волну со лба. Его лицо вежливо-пустое, расчетливо пустое.

— Вот как он тебя назвал. — Тогда, когда Каэль перевернул шахматный стол. Слово, которое я приняла за обычное оскорбление в адрес стюарда… пока на кухне мне не сказали, что никакого стюарда во дворце нет и в помине. — Во время спора.

Одна бровь взлетает вверх, изгибаясь над оливковыми глазами с той королевской элегантностью, которую я игнорировала все это блядское время.

— Кто?

— Каэль. — Мой голос не дрожит. Я не доставлю ему такого удовольствия. — Твой… брат?

Вопрос — это крючок.

И я смотрю, как он вонзается в цель.

Что-то мелькает в глазах Вейла — вспышка стали, хотя она тут же скрывается за ставнями. Аккуратно прячется, будто ее и не было. Ни признания. Ни отрицания.

Просто… сдерживание.

— Прошу прощения. — Я наклоняю голову так, как часто делает он, позволяя фигурам расставиться там, где он не сможет смахнуть их со стола. — Единокровный брат, значит. Верно?

Он не шевелится. Даже не моргает. Просто наблюдает за мной с этим своим бесящим спокойствием, от которого кажется, будто тебе пересчитывают кости.

— Ну? — огрызаюсь я. — Скажи хоть что-нибудь.

— И что же, — мягко спрашивает он, — по-твоему, я должен сказать?

— О, много чего.

Его челюсть напрягается.

— Просвети меня.

Я вскакиваю на ноги так быстро, что сухие листья под туфлями хрустят, как костяшки пальцев.

— Ладно. Начнем с малого. — Я тычу пальцем в его безупречный жилет. — Ты не стюард, потому что его здесь нет уже много лет. Так кто ты такой, Вейл? — я делаю шаг ближе, от гнева дыхание срывается. — Кроме того, что ты лжец с хорошим портным.

Его челюсть сжимается, совсем чуть-чуть.

— В надписи в оранжерее упоминается наследник, место, подаренное матери ребенка, — продолжаю я, не в силах остановиться из-за ярости, застрявшей в горле. — Королеве, которой никак не могла быть Офелия, потому что у этой женщины была аллергия на цветущее. Это был подарок Маэрин в честь рождения ее сына.

Ноздри Вейла раздуваются.

— Элара…

— Я не закончила. — Все внутри меня дрожит. — Сын, упомянутый на странице, запечатлевшей истерику Офелии. Мальчик, который смотрел, как его мать зарезали в королевских покоях, оставив кровавый отпечаток руки. Размером с ладонь маленького принца. — Мой голос падает, кожа покрывается мурашками от воспоминания. — Твоей руки?

Наконец, реакция — смещение веса, столь неуловимое, что моргни я, и не заметила бы. Но признания нет.

— Ты немного старше Каэля, ты сам мне это сказал. Сказал, что как минимум один раз проклятие перешло не к тому наследнику. А потом ты уселся своей задницей прямо на тот кровавый след, пряча его под собой, скрывая его так же, как спрятал те пропавшие анналы в сундуке. Полагаю, именно поэтому ты попросил отложить поход в библиотеку на пять дней. — Я делаю еще шаг, не осознавая этого; ярость тянет меня за собой, пока новая мысль не прошибает сознание. — О боже, скажи мне, что смерть писца не твоих рук дело. Ты его убил?

Пальцы холодеют.

Лжец — это одно.

Но убийца?

Ноздри Вейла снова раздуваются, на этот раз сильнее.

— Не глупи. Мы оба знаем, что он и так умирал.

В животе все скручивается. Дыхание становится поверхностным. Я невольно отступаю назад. Еще раз. Земля уходит из-под каблуков, кора дерева впивается в позвоночник. Дерево останавливает меня там, где пасует мужество.

Это было не «нет».

— Каэль ненавидел отца за проклятие, ненавидел его за убийство матери, — выдавливаю я, задыхаясь. — Но ты? Ты ненавидишь брата за то, что он забрал твое право по рождению, верно? Он сказал мне у источника, что не упустил бы шанса убить отца. Когда Меррик передавал проклятие, именно Каэль выхватил поднятую корону. Именно он перерезал горло твоему отцу раньше тебя, лишив тебя трона.

Вейл наблюдает за мной с невыносимой неподвижностью.

— Ну же! Признай это! — шиплю я. — Признай, что ты старший принц, законный наследник, которого Каэль пытался стереть со страниц истории.

Уголок его рта дернулся, он едва не оскалился, но воспитание взяло верх. Он вовремя взял себя в руки.

— «Лишние наследники становятся не более чем пустой декорацией, когда корона дарует неуязвимость, — наконец выдает он, делая шаг ко мне. Один медленный шаг, сокращающий дистанцию. — Происшествие спрятали под слоями слов. Истории переписали, а книги о рождении сожгли.

— Да здравствует король, и да процветает его царствование, — шепчу я в ответ его же словами.

— Разве все это не выглядит до ужаса складным? — он нависает надо мной тенью. — Как история отрицает мое существование? Как ненависть брата лишила меня права первенца?

Во рту пересыхает, его признание мгновенно погребено под ворохом новых вопросов. Зачем приходить ко мне? Зачем играть в эту игру?

— Ты лгал с самого начала, — выплевываю я. — Ты обманывал меня. Использовал как глупую маленькую марионетку, которая была тебе нужна, чтобы… чтобы что? А? Частью какого грандиозного плана я здесь являюсь?

Вейл медленно наклоняет голову.

— Ты мне скажи, Элара. — Его голос как шелк поверх стали, он придвигается еще ближе. Не быстро. Не угрожающе. Намеренно. — Какой же у меня… — его тепло смешивается с моим, пока между нами почти не остается воздуха, и его дыхание ласкает мои губы, его жар пугает на фоне ледяной крови… — …скрытый мотив?

Дыхание со скрежетом вырывается. Какой у него мотив? Спасти королевство? Нет, слишком добродетельно для Вейла. Спасти брата от самого себя? Едва ли. Получить то, что по праву…

Глаза Вейла опускаются к моим губам, и пульс заходится в прыжке, его близость заставляет мысли скользить и спотыкаться, как на мокром камне. Почему я вообще позволила ему поцеловать себя? Почему я позволила ему прикасаться к себе, пробовать меня на вкус, дышать в меня так, как он делал в библиотеке?

Сосредоточься.

Какой мотив?

Зачем Вейлу, брату, обделенному наследием, строить план, который оставит его брата-узурпатора с исцеленным, процветающим королевством?

Он бы не стал.

Пульс спотыкается о кусочки, складывающиеся в голове в мозаику чистейшей злобы.

— Ты никогда не хотел, чтобы Каэль перерезал мне горло, — выдыхаю я, и слова на вкус как пепел, когда все встает на свои места. — Только чтобы он поднял корону во время моего венчания. Чтобы ты мог выхватить ее, вскрыть ему горло и стать королем самому.

Воздух между нами густеет, натягивается, превращается в нечто, ползущее по позвоночнику. Я инстинктивно пячусь, но дерево уже здесь, кора кусает лопатки. Толчок заставляет меня вздрогнуть с коротким вздохом, и я ненавижу его за то, что он это слышит.

Рот Вейла кривится. Не вверх, а вниз.

— Теперь ты меня боишься?

Любая умная женщина побоялась бы человека, который убил писца, чтобы скрыть свою личность, не то чтобы я когда-нибудь позволила ему это услышать.

— Лишь проявляю осторожность.

Еще один шаг ближе, он поднимает руку и упирается в ствол рядом со мной.

— Ничего не изменилось, Элара. — Его глаза снова опускаются к моему рту, этот мимолетный жест прогоняет жар по каждому моему нерву. — Ты все так же соблазнишь моего брата. Ты все так же выйдешь за него замуж. Трахнешь его. Заставишь его поднять эту чертову корону, пока я буду ждать в тени. Разница лишь в том, что ты не умрешь… по крайней мере, ради него. Разве это не… — он наклоняет голову еще сильнее, — …удачно?