Оторва 9 (СИ) - "Ортензия" - Страница 5

Я с силой перехватила его руки и опустила себе на бёдра, застонав от горячего прикосновения, и потянула их выше, ещё выше… А в следующее мгновение взлетела в воздух, плюхнувшись попой на стол и едва удержавшись на нём.

Каренин стоял чуть ли не в стойке «смирно» в метре от стола и, смотрел мне за спину. И самое неприятное — в палатке горел яркий свет. А потом до меня донёсся голос Софьи Александровны:

— А я подумала, что за шум. Вчера собака бродячая пролезла, представляете, думала опять. А это вы, товарищ командир, здесь, оказывается, кофе пьёте.

— Пьём, — закивал Каренин.

Я оглянулась, и повариха узнала меня.

— Ева! — Она всплеснула руками. — Батюшки, с тобой всё в порядке, ты уже вернулась!

И она, сжав руки у груди, с умилением уставилась на меня.

Глава 3

Успела поймать чашку. Разворачиваясь на столе, совсем забыла про кофе и едва не выплеснула содержимое на пол. Хотя на пол это было бы наименьшим злом. Отстирать в нынешних условиях юбку мне бы вряд ли удалось.

Чтобы, не дай Бог, взгляд Софьи Александровны не зацепился за брюки Каренина, шагнула к ней навстречу и крепко обняла. Она и так могла подумать черт знает что, а еще бы это увидела, и в голове про командира рой мыслей мог запросто проявиться.

Мне-то смотреть было не обязательно, я и так прекрасно почувствовала его желание. Может, и не совсем его, но определенно нужной части тела.

Я старалась дышать ровно, чтобы не выдать своего волнения, потому как она, хоть и была сосредоточена на своих делах, но я знала, что ее внимание — это тонкая грань, которую легко нарушить, а я вовсе не хотела давать ей повода для лишних подозрений. Тем более когда речь шла о Каренине.

Его напряжение я ощущала даже на расстоянии, словно существовала какая-то невидимая нить, связывающая нас. Я чувствовала его энергию, его силу, его… желание. Это было нечто первобытное, инстинктивное, что пронизывало даже воздух между нами. И я, к своему удивлению, отвечала на него. Мое тело реагировало на его присутствие, словно на магнит, притягиваясь к нему.

— Столько разговоров, столько разговоров, — продолжила причитать Софья Александровна и, вдруг спохватившись, спросила: — А может, вы кушать хотите? Что вам кофе? А вас, Евгений Александрович, я на ужине вообще не видела. Хотите, я вам разогрею? Я живо.

Мой взгляд скользнул к Каренину. Он остался стоять на месте, наблюдая за нами с непроницаемым выражением лица, как восковая фигура мадам Тюссо. Но я даже не чувствовала, я знала, что за этой маской скрывалась буря. Я видела это в его глазах, в легком напряжении его плеч, в том, как он сжимал и разжимал кулаки. Он тоже чувствовал это, эту невидимую связь, которая тянулась между нами.

Он очнулся от своих мыслей лишь когда Софья Александровна обратилась к нему по имени-отчеству и попытался отбрыкаться, сетуя на то, что сыт и времени у него на это, к сожалению, нет.

Уйти он собрался, как же. У меня в животе при ее словах кишки самый натуральный марш затрубили, так что я сразу согласилась.

— Давайте, — сказала я, улыбаясь, — а то товарищ майор ест плохо и стал совсем худой, как глист. Я прослежу, чтобы он как следует поел.

Каренин закашлялся, но я даже не обернулась узнать причину, а быстренько выпроводила Софью Александровну, решив, что пока она разогревать будет, у Женечки в штанах свободнее станет, и он нормально сможет поужинать.

— Я что, худой? — спросил он, когда повариха удалилась. — Аж до такой степени?

— Это моя мстя, — заявила я, хватая свою чашку, так как взгляд Каренина остановился именно на ней.

— Если хочешь кофе, — сказала я, сделав пару глотков, — я тебе сейчас сварю. Крепкого.

— Нет, — он отрицательно помахал рукой. — Потом всю ночь ворочаться. Я после кофе плохо сплю.

— Так и не нужно вообще спать, — закинула я пробный шар. — Спрячемся где-нибудь, — добавила я шёпотом, подходя ближе, чтобы Софья Александровна не всплеснула руками от моих фривольных мыслей. — Или на автомобиле рванём к морю. А?

Каренин открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент появилась Софья Александровна с гружённым подносом.

Я тут же метнулась к ней и перехватила, кивая и благодаря.

Повариха глянула на меня, на Женю и, вероятно, догадавшись, что ей тут не рады, коротко проговорила:

— Приятного аппетита, — и, уже уходя, добавила: — Оставьте тарелки на подносе, я потом уберу.

— Макароны с котлетами, — сказала я, забирая одну тарелку. — Котлеты, конечно, желают лучшего, но вполне съедобные, — и, показав Каренину на свободную табуретку, улыбнулась. — Чего ждёшь? Падай. В горячем виде это гораздо вкуснее.

Вилок нам не дали, и чай был только один.

Софья Александровна за всё время раз пять мне предлагала чай, но я каждый раз отказывалась, поэтому, кому он был приготовлен, сомнений не было. А возможно, и подслушала наш разговор, хотя мы находились в другом конце палатки, и сделать это было весьма проблематично.

А вилок в армии априори не было. Слышала, чтобы не соблазнять солдат во время принятия пищи. А то, не дай бог, кого перед обедом обидеть успели. Так что только алюминиевые ложки, которые двумя пальцами можно было согнуть, и причинить увечье было практически невозможно.

— Ты что сейчас вообще устроила? — спросил Каренин угрюмо, — а если бы она увидела? Представляешь, что было бы?

Я устроила. А он не участвовал, что ли? И побледнел как мальчишка. Вот словно первый раз с барышней наедине был. Ага, поверила.

Он сел на табуретку и положил свою фуражку на край стола.

Нет, на ёжике седых волос не обнаружила. И на том спасибо.

— Когда? — поинтересовалась я, отправив в рот кусок котлеты.

— На стуле, — он попытался захватить ложкой макароны.

Я тоже несколько минут помучалась во время ужина, пока не приобрела сноровку накручивать их на ложку.

— На стуле? — я оглянулась на виновника нашего торжества.

Стул как стул, и от других ничем не отличался.

— А ты, стало быть, в стороне стоял? — спросила я, пережёвывая нечто, напоминающее жареный фарш. — Я со стулом, по-твоему, в одиночку упражнялась?

— Не ёрничай. Ты поняла, что я имел в виду.

— Конечно поняла, — согласилась я. — Только ты не забыл, что это ты сидел на стуле, а я его вообще не касалась. А подскочил-то как, едва меня в космос не зашвырнул. Страшно стало? — я сделала ехидный взгляд, — а если бы я вместе со столом перевернулась?

— Ева, — Каренин отложил ложку в сторону и облокотился на стол. — Нам нужно серьёзно поговорить.

— Ну ты ешь, ешь, — я показала ложкой на его тарелку. — У нас вся ночь впереди, успеем поговорить. А на сытый желудок это гораздо комфортнее. Уж поверь.

— Какая ночь, Ева? Вот о какой ночи ты говоришь.

— О звёздной, конечно. На берегу моря. На заднем сиденье автомобиля. Будем любоваться лунной дорожкой и болтать, болтать. Я соскучилась. Это правда, — Я тоже отложила ложку и взглянула на Каренина самым что ни на есть влюблённым взглядом.

— Кто тебя этому научил? — спросил Каренин, уставившись мне в глаза.

— Чему научил? — мои брови взлетели.

Это он сейчас о чём? Как бы отсекая Синицыну, учитывая, что я находилась в теле Бурундуковой, можно было с уверенностью утверждать, что никто. Если он именно это имел в виду.

— В пятнадцать-шестнадцать лет невозможно быть такой страстной женщиной. Только если у тебя были подобные сцены и… — он замялся.

— Ну что ты в самом деле, — усмехнулась я. — Продолжай. Только если у меня были любовники? Ты это мне пытался сказать? Ну и чё? Язык не повернулся? Не надо начинать то, что не можешь закончить.

Каренин покраснел. Причём сделал это почти мгновенно. Вот только что сидел бледный, а вот уже покрылся бордовыми пятнами. Особенно на ушах это смотрелось смешно.

— Я не это хотел сказать.

— А что же? Очень любопытно? — я прыснула.

— То, что произошло, совершенно недопустимо, — сказал он, выпрямившись на стуле. — Таким образом, это может зайти слишком далеко, и ты потом будешь очень сожалеть. Это сейчас у тебя азарт влюбленности, и ты меня провоцируешь на непозволительные действия. Это невозможно, и ты сама должна понимать. Мы можем ближайший год только общаться и ничего более, а уединение полностью исключить. Вот что ты делала? Или ты совсем не понимаешь? Или у тебя действительно что-то было уже?