Мылодрама, или Феникс, восставший из пены (СИ) - Амеличева Елена - Страница 6

— Граф! — воскликнула, едва переведя дух. — Кажется, местные болота оказали нам слишком… горячий прием!

А Бестия, тем временем, с неподражаемым аристократизмом стряхнула грязь с лапы прямо на мой подол и, кажется, улыбнулась. Похоже, путешествие становилось все интереснее.

Глава 9

Вылезти из грязи

Мой смех звенел над грязевой лужей, как единственная чистая нота в этом хоре деревенского безобразия. Все же ирония судьбы несравненна. Вот уж воистину — из грязи в князи! Хотя в моем случае, из графинь. Но все равно туда же. Ну, столичные жители за грязелечение отдавали внушительные суммы, уезжая за этим на знаменитые курорты, а мне все досталось совершенно бесплатно.

Граф Эдгар, чей изысканный вкус считался эталоном при дворе, теперь напоминал потревоженного фазана, увязшего в смоле. Оторопев, он смотрел то на меня, то на свой безнадежно испорченный лиловый камзол, словно не веря, что вселенная посмела обойтись с ним так непочтительно. Дорогой бархат, расшитый серебряными нитями, теперь впитывал в себя ароматы Заречья — свежего навоза, влажной земли и чего-то еще, отдающего дымком и свободой.

— Маттэя?.. Маттэя Дэй? — наконец прохрипел он, и его знаменитый бархатный голос дал трещину, как пересохшее дерево. — Силы небесные! Что вы тут делаете? И в таком… э-э-э… транспортном затруднении?

Я окинула взглядом нашу карету, накренившуюся в бурой жиже, и свой собственный некогда серебристый подол, украшенный щедрым мазком местной глины.

— Возвращаюсь домой, граф, — ответила, все еще не в силах сдержать улыбку. — А насчет затруднения… Кажется, дорога решила, что я слишком легко жила в столице и нужно добавить местного колорита. Она у нас гостеприимна, предпочитает бурные объятия.

Сверху снова послышался голос кучера, на этот раз более оживленный:

— Миледи, вон мужики идут! С лошадьми и канатами!

Из-за поворота, поднимая тучи пыли, смешанной с запахом конского пота и кислого хлеба, действительно показалась бричка, запряженная парой неторопливых меринов. Рядом с ней, постукивая по дороге прочными сапожищами, шагали несколько крепких мужчин в простых холщовых рубахах.

Их возглавлял знакомый детельный мужик с окладистой бородой — Степан, местный староста. Увидев нашу грязевую эпопею, он хитро прищурился, и в уголках его глаз собралась паутинка морщин.

— Ага, вляпались, дворянчики, — кажется, он этому даже обрадовался. — Эту лужу все знают, ее объезжать надо, а не в лоб, как на параде. Думали, раз из столицы, так и дорога перед вами шарфом расстелится? Ну да ладно, вытянем. Коли оплатите старания. Не деньгами, так слухами пикантными, — добавил он с таким фальшивым простодушием, что я чуть не фыркнула.

Ну, тогда понятно. И кажется, даже догадываюсь, почему лужа стала такой глубокой. Степан, насколько помню, славился не только хозяйственной сметкой, но и умением создавать «естественные» препоны для зазевавшихся путников, чтобы потом предложить платные услуги по их преодолению. Как говорится, устрой человеку попадание по самые ушки в беду, а потом вовремя героически появись и спаси того бедолагу. Его благодарность не будет знать границ — и вполне возможно, проявится в денежном эквиваленте.

Пока Степан и его ребята с невинным видом взялись за дело, обвязывая наши кареты канатами и подбадривая лошадей криками и похлопываниями по крупам, граф Эдгар, скрепя сердце, выбрался из своей грязевой тюрьмы и, старательно обходя особенно глубокие места, направился в мою сторону. Он ступал так, будто земля была усеяна редкими хрупкими цветами, старательно обходил особенно глубокие места, и в итоге подошел ко мне, оставляя за собой комичный след чистых пяточек на грязном фоне.

— Позвольте все же поинтересоваться, дорогая моя, — запнулся, подбирая слово для разведенной женщины без титула, и махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мошки. — Что ветер перемен занес вас в наши скромные края? Последний раз я слышал, вы блистали при дворе короля как жена графа де Рагдара.

Его глаза, острые и любопытные, высказывали больше, чем слова. Он уже все знал. Слухи в нашем мире путешествуют быстрее почтовых карет.

— Блистать при чужом дворе — занятие утомительное, — парировала, с наслаждением вдыхая знакомый запах отцовских полей, смешанный теперь с ароматом свежевспаханной грязи. — Решила, что пора блистать для себя. А заодно и навести порядок в фамильных владениях.

— Владениях? — граф поперхнулся. — Вы хотите сказать, что сами будете управлять мыловарней и шахтами? Женщина? Без… мужа?

В его голосе звучало такое неподдельное изумление, будто я объявила о намерении сотворять золото из воздуха.

— А что? — подняла бровь. — Мой отец учил меня этому ремеслу с детства. Говорил, что голова на плечах куда надежнее кошелька на поясе у мужа. Как видите, он был прав. Кошельки мужей частенько пустеют или и вовсе исчезают вместе с их хозяевами.

В этот момент раздался дружный крик, лошади рванули, и наша карета с громким чмоканьем вырвалась из объятий грязи, выплюнув на твердую землю целый ком глины. Вслед за ней на берег, словно рак-отшельник, выполз и щегольской экипаж ван Дорна, с позором покрытый боевой раскраской Заречья.

— Ну, вытащили! — Степан подошел, вытирая лоб. — Будьте аккуратнее, сударыня Маттэя. Дорога тут хоть и родная, но характер имеет, как у строптивой женушки. — Перевел взгляд на графа. — А с вас, милейший, пять монет.

— Спасибо, Степан, — кивнула ему, пока Эдгар рылся в кошеле. — Передай в деревне, что я вернулась. И что в ближайшие дни буду ждать всех по делам у себя в поместье.

Глава 10

Замок Дэй

Староста с нескрываемым интересом посмотрел на меня, потом на графа, крякнул и ушел к своей бричке, подкидывая монеты на ладони.

Эдгар ван Дорн, тем временем, с отвращением стряхивал с сапог комья глины. Казалось, его тщеславие переживает настоящую агонию.

Ну что ж… рад вашему возвращению, — пробормотал он, торопливо направляясь к своему испачканному экипажу. — Надеюсь, ваше, э-э, управление будет успешным. Соблаговолите заехать как-нибудь на чай!

Последнюю фразу он выкрикнул уже из кареты, явно не предполагая, что я всерьез приму это приглашение. Его лошади, словно разделяя смущение хозяина, рванули с места так быстро, что брызги веером полетели из-под копыт.

Я снова рассмеялась. Наконец-то дома!

Вскарабкавшись обратно в карету, обнаружила там живописную картину. Кир, счастливый, с прилипшим к щеке маленьким комочком грязи, показывал пальцем на след от той самой «бомбы» на моем платье. Бестия, с невозмутимым видом полководца после битвы, вылизывала свою единственную запачканную лапу, но на ее морде я впервые заметила нечто, похожее на удовлетворение. Возможно, ей понравился хаос.

— Ну что, — сказала, обнимая брата. — Приехали. По-настоящему.

Карета тронулась, на этот раз осторожно объезжая коварную лужу. Я смотрела на знакомые поля, на дальние крыши мыловарни, на дымок, поднимающийся из труб отцовского замка. Не из графского поместья с драконами на гербе, а из дома. Моего дома. Он пах старым деревом, яблочной пастилой и непредсказуемым будущим.

Впереди меня ждала не просто жизнь вдали от предательства. Меня ждала битва. Битва с предрассудками, с сомневающимися управителями, с вечно недовольными кредиторами, которые, уверена, уже точат перья, готовя свои требования.

Но глядя на грязевой след на платье и на сияющие глаза брата, поняла: я готова. И пусть этот путь будет усыпан не розами, а комьями родной зареченской грязи — ничего, я прошла куда более скользкие дорожки. И выстояла.

Дорога к фамильному гнезду, петлявшая между полями и пролесками, оказалась не менее коварной, чем та злополучная рукотворная лужа, что едва не пообедала нами. Она то сужалась, заставляя колеса скрести по обочинам, то внезапно вздымалась буграми, с которых открывались виды на бескрайние, слегка запущенные угодья.