Мылодрама, или Феникс, восставший из пены (СИ) - Амеличева Елена - Страница 7

Бестия, величественно обозрев грязную тропу, издала короткое, презрительное «мяу» и, взгромоздившись мне на плечи, превратилась в живой, пушистый и невероятно тяжелый воротник.

— Кое-кому не помешало бы соблюдать диету и побольше двигаться, — намекнула любимице, поправляя ее, как горжетку.

Но острые коготки, что впились в шею, очень тонко и больно намекнули, что критику лучше оставить на потом.

Кир семенил рядом, то и дело поскальзываясь, но каждый раз умудряясь сохранять равновесие, словно юный акробат, отплясывающий на канате, протянутом над пропастью.

А потом мы увидели его.

Замок Дэй.

Или то, что от него осталось.

Надо признать, выглядел он не лучшим образом. Да что уж там, паршиво выглядел. Даже самые жадные кредиторы, судя по всему, обошли его стороной, сочтя вложения безнадежным делом. Это была не гордая крепость, а скорее печальный зуб дракона, торчащий из земли. Гнилой зуб, что вот-вот рассыплется — поберегись!

Одна из башен и вовсе наполовину обрушилась, и в ее зияющей ране густо разрослись кусты бузины, будто природа решила залатать дыру своим зеленым гипсом. Крыша главного здания просела, напоминая спину уставшей лошади, а в стрельчатых окнах вместо витражей зияла пустота, кое-где прикрытая щитами из грубых досок.

— Вот… наш дом? — недоверчиво спросил Кир, глядя на это величественное запустение.

— Да, — выдохнула, сжимая в кармане ключ, который Лизетта тайком сунула мне перед отъездом. Ржавый и огромный, он выглядел как артефакт из древней гробницы. — Наш. И знаешь, что? Он прекрасен.

— Но разваливается, — констатировал брат с детской прямотой.

— Потому что его никто не любил. А мы будем. И замок снова станет крепким.

Сзади с жалобным скрипом подкатила наша карета. Одно ее колесо отчаянно «гуляло», описывая восьмерки, а ось скрипела так, будто умоляла о пощаде. Но хоть пожитки тащить на себе не пришлось, и то радость.

Мы вошли во двор, вернее, в то, что когда-то им являлось. Теперь это был непролазный ковер из репейника, лопухов и крапивы мне по пояс. Воздух был густым и сладковато-прелым. Казалось, из этих зарослей в любой момент мог выскочить то ли заблудившийся медведь, то ли призрак какого-нибудь забытого предка.

Мы замерли на пороге, вглядываясь в зеленую чащу. И тут кусты репейника и правда закачались.

Я инстинктивно прижала к себе Кира. Бестия на моих плечах выгнула спину и издала низкое предупреждающее урчание.

И тут из зарослей, с оглушительным боевым кличем, выскочили… они! Три покрытых грязью и листьями существа неопределенного возраста, размахивающие палками и чем-то, похожим на старые веники.

— За барона! — пронзительно завизжал самый маленький из них, и в ту же секунду в нас полетели комья сырой, липкой земли.

Я ненароком поймала себя на мысли, что за сегодняшний день уже начинаю привыкать к тому, что в меня швыряются грязью. Но у Бестии, чья белоснежная шубка окончательно приобрела оттенок благородной коричневой охры, нервы сдали окончательно.

Глава 11

Дети

С шипением, достойным далекого дикого предка, и воплем, от которого кровь стыла в жилах, кошка снялась с моих плеч и, словно пушистая молния, ринулась в атаку.

Последовали отчаянные визги. Нападавшие, поцарапанные и покусанные в самые незащищенные места, бросились врассыпную, как воробышки, на которых с небес спикировал ястреб.

— Она у нас графами питается! — задиристо прокричал Кир и, как настоящий друг, бросился на подмогу своей подельнице по хулиганствам.

Не став церемониться, он повалил на землю самого крупного из нападавших, и с силой стащил с его лица самодельную маску из мешковины.

Из-под тряпки на нас уставилось испуганное, перемазанное землей, но совершенно детское лицо. Рыжие веснушки, широко распахнутые голубые глаза и пара торчащих во все стороны ушей.

— Эй! Больно же! — запищал пленник.

— А я по «же» и не бил, — отозвался брат с великодушием победителя. — Пока что.

Остальные двое, остановившись на безопасном расстоянии, замерли в нерешительности. Бестия, фыркая и приводя в порядок свою испачканную шкурку, уселась рядом с ними, словно стражница, охраняющая пленных разбойников.

— Почему вы на нас напали? — строго спросила я, подойдя к ним.

— Мы думали, вы… вы… драконы эти самые! — выпалил тот, что был под Киром. — На карете ж герб намалеван — золотой дракон с кошелем! Он уже который год сюда приезжал, наш барон все деньги ему отдавал, а потом… потом все и разорились! Все из-за жадюги дракона, как у него харя только не треснула!

— Он орал на старого барона! — подхватила девочка лет десяти, вытирая следы от кошачьих царапин. — Говорил, что ему, дракону, нужно еще золота на новый замок! А барон плакал… Я видела, у конюшни сидел и плакал, как маленький.

— И шахту закрыли, и в мыловарне работу сократили до пары часов! — добавил третий, самый маленький. — Все из-за него, проклятого!

Я опустилась на корточки перед рыжим мальчишкой, которого Кир все еще держал за грудки.

— Меня зовут Маттэя Дэй, — сказала мягко. — А это мой брат, Кирилл Дэй. Барон, о котором вы говорите, был нашим отцом. А тот дракон… — на мгновение замолчала, подбирая слова. — Он мне был мужем. Но теперь — нет. Мы от него сбежали.

В глазах детей вспыхнуло понимание, смешанное с диким любопытством.

— Правда? — прошептала девочка. — Вы… вы его бросили?

— В некотором роде, — улыбнулась ей. — И мы приехали сюда не за тем, чтобы забирать последнее. Мы приехали, чтобы все наладить. Чтобы шахта снова работала, мыловарня пахла не горечью, а мылом, а ваш папа получал зарплату. Договорились?

Они переглянулись, безмолвно совещаясь. Наконец, рыжий, главный заводила, кивнул.

— Договорились. — Потом посмотрел на Кирилла. — А вы меня теперь отпустите? И ваш кот… он не съест меня по дороге?

— Бестия? — посмотрела на кошку, которая с невозмутимым видом вылизывала лапу. — Нет. Она сегодня уже поужинала одним графом. На рыжих у нее аллергия.

Кир прыснул и посмотрел в мое лицо — с некоторым разочарованием.

— Значит, они не драконы? — разочарованно спросил он.

— Нет, — рассмеялась. — Они — наша первая народная дружина. И, кажется, нам есть с кем начинать наводить порядки.

Я посмотрела на замок, на этих перепачканных детей, на свою растрепанную и счастливую семью. Да, он разваливался. Но в его трещинах уже пробивалась жизнь. Настоящая, юная жизнь.

Рыжий мальчишка под Киром перестал вырываться, но его взгляд с неослабевающим интересом следил за Бестией.

— А… а кошка правда графьёв ест? — с надеждой спросил самый маленький, тоже глядя на мурлыку, которая с невозмутимым видом вылизывала лапу, будто это был изысканный десерт, поданный после графского основного блюда.

— Только если они очень настырные, — серьезно ответил за меня Кир, наконец-то отпуская своего «пленного». — А так — она предпочитает сметану. От графов у нее несварение и блохи — говорят, аристократические.

— Так говоришь, будто сам графьёв пробовал, — задиристо пробурчала девчонка, скрестив руки на груди и смотря на Кирилла с вызовом.

— Пробовал, — в глазах того заплясали озорные огоньки.

— Брешешь ведь, — она прищурилась недоверчиво.

— Не брешу, — брат с важным видом усмехнулся. — Я новую жену Рагдарскую покусал. На вкус как гнилая репа она! Вон, сестру спросите, — кивнул в мою сторону, возлагая на меня бремя доказательств.

— Все верно, — подтвердила, когда детские любопытные глаза устремились в мое лицо.

Последовало молчание — явно уважительное. Троица переглянулась. Казалось, лед тронулся — треснул и уплыл вниз по течению вместе с их страхами.

— Меня Ванькой зовут, — сказал рыжий, поднимаясь и отряхивая штаны с таким усердием, будто хотел стряхнуть с себя всю былую враждебность. — Это Лукерья, а мелкий — Гришаня. Мы… мы из деревни.

— Очень приятно, — кивнула им, чувствуя, как в душе рождается странная, но прочная связь с этими юными защитниками поместья. — А не хотите помочь нам разгрузить карету? А то там, кажется, есть кое-что вкусное. Повило, например. И, — добавила, глядя на их поцарапанные руки и ноги, — найдется немного мыла и воды. Нашего мыла, настоящего, а не столичной ерунды.