Незваный, но желанный - Коростышевская Татьяна Георгиевна - Страница 11

Отдав должное десерту, мы вышли из ресторации. В темном уже небе грохотали, рассыпаясь, искры фейерверков. Последний день ярмарки подошел к концу. Сани ждали у приказного крыльца, Федор проверял багажные крепления. Мне даже внутрь заходить не пришлось, служивые вышли на двор попрощаться. На сей раз обошлось без объятий и поцелуев.

– Убедиться, что ее высокоблагородие со всеми удобствами разместилась, – велел шеф вознице, – и отправления дождаться.

Федор обещал.

Мы сели в сани, когда они тронулись, я, не удержавшись, обернулась. Группка мужчин в мундирах у крыльца окружала высоченного чародея, как стая ворон-падальщиц.

Семен десяток раз успел пожалеть, что лично не посадил Гелю в вагон. Приказной Степанов все не возвращался, хотя время приближалось к половине восьмого. Крестовский ждал в кабинете. Попович умница, проблем быть не должно. Она все поняла и приняла, игру поддержала. Даже, если с ее стороны, это и не игра вовсе, и рыжая суфражистка влюбилась в заграничного хлыща Волкова, пусть. Главное, чтоб она сейчас уехала. Живой, здоровой, в своем уме. Ее отпустят, она им не нужна, ни сыскаркою, ни рычагом воздействия на столичного чародея.

В дверь постучали, Крестовский оторвал взгляд от настенных часов, отставной гренадир Федор отрапортовал, что чиновная барышня в вагон села, он багаж где положено разместил, поезд отправился с десятиминутною задержкой. Семен подчиненного похвалил, поднялся из-за стола. Теперь можно было и запереться в чудесном подземном каземате до рассвета. Один, он совсем один.

– Ваше превосходительство! – Давилов вбежал в присутствие, когда Крестовский уже пересекал общую залу. – Там Григорий Ильич сызнова…

Пришлось подниматься в казенку, осматривать спящего. Дело того не стоило, насколько уразумел чародей, конвульсивные телодвижения Григория Ильича происходили от того, что именно в этот момент он в своих туманных пределах астральную проекцию артефакта испытывал, фехтовал тростью, может даже против кого-то наколдованного сражался. Успокоив коллежского регистратора, Крестовский уже собирался покинуть спальню, но был остановлен громогласным женским воплем.

– Гриня-а-а-а! – Барышня Попович пронеслась к постели, сбрасывая на пол шубку, рухнула на колени, заломив руки. – Не могу, ваше превосходительство, возлюбленного своего покинуть! Сердце не велит! Что хотите со мною делайте! Хоть чина лишайте, хоть под арест, хоть…

Она поправила на носике очки и сказала спокойно:

– Слыхали новости? Бобруйского-то нашего Гаврилу Степановича…

Волков застонал, зашарил рукою по одеялу, Евангелина Романовна взяла его ладонь, сжала:

– Гришенька, сокол мой ясный.

– Что с купцом? – обреченно спросил Семен.

Попович всхлипнула, подняла на него сухие злые глаза.

– Убили барина, королька нашего золоченого. Вы, Евсей Харитонович, – обратилась она к Давилову, – в приказ ступайте, там господин Хрущ в нервическом припадке бьется, заявление представляет.

– Какого… – начал Крестовский, когда регистратор ушел.

– Такого, – перебила Евангелина Романовна. – Эдакого. Знаю я ваше мужское злонравие, я в дверь, а прочие отставные возлюбленные Гриню моего портить. Не так что ли? Едва успела.

– Геля!

– Что Геля? Скажете, не чардеили? То-то мятою на двор даже смердит! Нет уж, ваше превосходительство, останусь я при возлюбленном своем и ничего вы мне не сделаете. А, знаете, почему?

– Почему?

Попович поднялась, вытерла руку о подол:

– Кроме меня, непослушной, убийство Бобруйского у вас расследовать некому. Потому петлички с меня рвать вы погодите, сперва службу исполнить позволите. А в свободное от службы время я с Грегори своего драгоценного глаз не спущу. После, когда он ото сна пробудится, мы с ним вместе решим, в каком качестве я при нем в Крыжовене останусь, любезною супругой вовсе без чина, либо… Впрочем, вашего превосходительства это уже касаться не будет.

В голове Семена Аристарховича стало пусто и гулко, он шумно дышал, не в силах подобрать приличных слов, наконец выдавил:

– Расследование?

– Поделим полномочия, – кивнула сыскарка. – Я займусь купцом, вы окончите старинное дело вашего Блохина.

Они помолчали. Вернувшийся Давилов многозначительно кашлянул от порога.

– Евсей Харитонович, – Геля развела руки, будто готовясь заключить коллежского регистратора в объятия, – коечку мне здесь организуйте, не в службу, а в дружбу. Репутация моя девичья вовсе порушена, посему скрываться более не желаю. Распорядитесь. Хрущ ждет? Тогда я с ним к Бобруйским отправлюсь, тело осмотреть. Вас же, господин Крестовский, более задерживать не смею, подземелья вас, кажется, заждались.

Семен витиевато, но неслышно ругнулся.

Зеленые глаза сыскарки дрогнули, ручка поднялась к правой мочке:

– Стыдитесь, ваше превосходительство, при дамах…

Крестовский рассмотрел в девичьем ушке белоснежный продолговатый предмет, сказал одними губами:

– Ты уверена?

Геля улыбнулась и молча решительно кивнула.

Глава третья,

в коей раскрываются причины возвращения надворной советницы, а также немало места отводится дамской обуви

Неспокойно было на сердце, вроде же все ладно сделала, правильно, по закону и по уму, а все равно удовольствия не ощущала. Федор дотащил мой сундук до вагона, задвинул на багажную полку, отдал честь и вышел на перрон дожидаться отправления поезда под вокзальным фонарем. Попутчиков пока не появилось, я сидела в душноватом купе в одиночестве и пыталась ни о чем не думать. Три дня дороги мне время для раздумий предоставят с избытком. Однако, что меня гложет? Привычно разделим переживания на две неравные части: личную и служебную. Личная… Ты, Геля, ветреница. Будучи влюбленной в Семена Аристарховича, ухаживания господина Волкова принимала, целовалась с ним даже не единожды, то есть, поцелуям не противилась, но все равно считается. И от того неловко себя чувствуешь, потому что Семушке в измене не призналась. Времени не нашлось? Ну да, да, ни минуточки.

Печально вздохнув, я прижала ладони к горячим щекам.

Не ложь, но умолчание. Исправлюсь. Что еще? Кольцо на руке Крестовского? Ну да. Ревнуешь? И это тоже. Ну так прекрати. Ты не барышня сентиментальная, чтоб по косвенным признакам ужасы надумывать.

С личным пока все. Что ж до дел сыскарских, после подумаю.

Отправление задерживалось, я рассеянно порылась в сумочке, достала очки с чародейскими стеклами, зачем-то их нацепила. Над дверью купе мерцала рунная вязь, то ли от клопов, то ли от сквозняка, больше ничего чародейского не наблюдалось. Прижавшись лицом к оконному стеклу, я стала глядеть наружу. Федор дежурил у фонаря, рядом стоял какой-то провожающий господин в темном цилиндре и с меховым воротником на пальто. Губы господина шевелились. Забавно. С кем он говорит?

Скользнув рукою в сумочку, я достала «жужу», свой полезный амулетик. Все развлечение.

– …в окно смотрит… – перевела «жужа». – Младший чин сопровождает… а чародей не стал…