Помощница антиквара 2 (СИ) - Санд Амари - Страница 15

— Спасибо… Это слишком дорого. — С восхищением провела пальцами по гладкой обложке.

— Ваш талант стоит большего, — Павел мягко улыбнулся. — Позволите взглянуть на ваши успехи в переводе?

Мы расположились на кухне за большим столом. Савелий Кузьмич принес черновики, заварил нам крепкого чая, а сам тактично устранился, расположившись в торговом зале лавки.

Я разложила перед князем листы с переводом свитка, указывая на те изменения, которые мы внесли вместе с дядей. Павел придвинулся ко мне ближе, всматриваясь в чертежи, при этом слегка касаясь моего плеча и бедра.

— Здесь я изменила порядок активации узлов, — принялась за объяснения, испытывая невольное волнение рядом с князем. — Когда известное вам лицо начнет читать этот текст, магия не вырвется наружу. Она вытянет всю энергию из пространства в радиусе десяти метров и заблокирует магические способности на несколько часов. За это время вы успеете предъявить доказательства императору.

— Слишком рискованно, Александра. Оболенский — мастер магических ловушек. Если он почувствует подвох до того, как начнет ритуал…

Я лишь вздохнула, не в состоянии обсуждать канцлера с Романовым. Мой расчет строился на самоуверенности Оболенского, который считал меня запуганной девчонкой.

Павел внимательно изучал мои записи, уточняя детали и смысл, заложенный в тот или иной символ. Его пальцы слегка светились, когда он водил по строчкам. Я могла только догадываться, насколько глубоко действовал дар великого князя, позволяющий считывать уязвимые места вещи или человека.

— Пожалуй, это сработает, — наконец произнес он. — Черновики заберу, чтобы мой доверенный эксперт проверил их еще раз. Но даже сейчас я вижу, что ваша идея с обратным вектором — гениальна.

— Времени почти не осталось, — напомнила я.

— Значит, мы ускоримся и выполним все так, чтобы вы были вне подозрений, — заверил меня Павел. — Хочу вас обрадовать, что в Александропольскую крепость направился гонец. Ему даны полномочия проверить боеспособное состояние гарнизона и, если потребуется, взять командование на себя.

— А что с Ермаковым? — спросила, глядя в глаза Павла с надеждой.

— Он не останется один на один с заговорщиками. Я не позволю канцлеру губить моих лучших людей ради своих амбиций.

Князь замолчал, глядя на чашку с остывшим чаем. Между нами возникла неловкая тишина, нарушаемая лишь шарканьем ног Савелия Кузмича в торговом зале и мерным тиканьем напольных часов.

— Знаете, Александра, — нарушил Павел затянувшуюся паузу, — меня окружает масса людей, а я почти никому не доверяю. Странно, что столь поразительную искренность я нашел в маленькой антикварной лавке, в человеке, который прежде считал преступницей.

— В этом есть определенная ирония, — я грустно вздохнула.

— А я рад этой иронии, — Романов подхватил мою ладонь и поднес к губам. — Рад, что судьба столкнула нас, Александра. Пусть и при таких обстоятельствах.

Он невесомо коснулся моей кожи, обдавая жаром и сонмом мурашек, разбежавшихся по телу электрическим разрядом. В этом простом жесте вежливости сквозило нечто большее, чем просто привязанность. Что-то, чему я пока не могла дать названия и неосознанно опасалась.

— Расскажите мне еще о вашем мире, — попросил Павел, не отпуская моей руки. — О том будущем, где люди летают на железных птицах. Расскажите что-нибудь светлое, чтобы я знал, за какой мир мы сражаемся здесь.

Улыбнувшись, я прикрыла глаза, мысленно представляя яркие огни больших городов, шумные проспекты и тихие залы музеев, где пролетели лучшие часы прошлой жизни.

— В моем мире существовали места, которые назывались галереями, — начала рассказ, погружаясь в приятные воспоминания. — Там собирали красоту не ради магической силы, а просто ради того, чтобы другие могли на нее смотреть. Тысячи людей стояли в очередях, чтобы увидеть один холст, на котором запечатлен солнечный свет в саду. Мы верили, что искусство способно спасти мир.

— Прекрасная вера, — великий князь с одобрением кивнул.

— А еще у нас есть огромные библиотеки, книги в которых доступны всем без исключений. Получать знания могут все желающие, не только дворяне. Например, маленькие дети могли узнать все о звездах или глубинах океана, просто открыв книгу. И хотя на нашей Земле привычной здесь магии не существовало, мы создали свою — магию знаний и человеческого гения.

— У меня такое чувство, что вы сами — часть этой магии, — заметил Павел, глядя на меня с нескрываемым восхищением.

За непринуждённым разговором незаметно пролетел час. Я рассказала князю о фотографии и кино, о том, как люди научились лечить болезни и чего достигли в плане диагностики и оперативного вмешательства.

Павел держал меня за руку и слушал, затаив дыхание, словно ребенок, которому рассказывали сказку о далеких землях. В эти минуты мы будто позабыли о заговорах, канцлере и черном свитке, лежащем в мастерской.

На улице давно стемнело, когда великий князь поднялся и засобирался уходить.

— Мне пора, — с сожалением произнес он. — Завтра будет тяжелый день. Мне необходимо подготовить почву для доклада императору.

— Будьте осторожны, — не удержалась и коснулась его руки.

— Обязательно, — он накрыл мою ладонь своей и улыбнулся. — И не забрасывайте альбом, Александра. Мне бы хотелось увидеть в нем ваши мечты, а не только кошмары.

Карета великого князя уехала, растворившись в ночи, а я еще долго стояла у окна, прижимая подарок к груди. Встреча с Павлом наполнила меня уверенностью, что я не останусь одна перед лицом грядущей катастрофы.

— Ну что, налюбовалась? — пробурчал Савелий Кузьмич, нарушая мое уединение. — Пора за работу, Саша. Свиток сам себя не испортит.

Мы снова вернулись в мастерскую, чтобы собрать воедино черновые наброски перевода и внедрить в структуру микроскопические дефекты, которые при активации обрушат конструкцию.

Всю ночь мы доводили древний текст до совершенства, отшлифовывая каждый символ. Князь одобрил те изменения, что мы планировали внести. Оставалось реализовать их так, чтобы не возникло и тени подозрений.

К утру глаза жгло, словно в них насыпали песка, а спина ныла от долгого сидения в одной позе. Я как раз переписывала перевод набело, когда в лавку пожаловал посетитель. Вздрогнула от резкого звона колокольчика, я едва не опрокинула чернильницу с дорогим составом.

Савелий Кузьмич быстро спустился вниз, а я осталась в мастерской, пытаясь унять дрожь в пальцах. Через несколько минут дядя позвал меня спуститься. В его голосе я различила натянутое напряжение, предвещающее важные известия.

В торговом зале стоял господин в неприметном коричневом сюртуке. В руках он держал тяжелую шкатулку, обтянутую потертой кожей.

— Александра Ивановна, к нам пожаловал господин Петров, — представил гостя Туров, многозначительно приподняв бровь. — Он желает заказать реставрацию семейной реликвии.

— Совершенно верно, — кивнул мужчина и поклонился. — Вещь у меня старая, капризная. Требует особого подхода и дополнительных пояснений.

— Пройдемте к прилавку, — приняв шкатулку, поставила ее на стол. — Мне нужно осмотреть повреждения.

Открыв крышку, я увидела старинные часы с разбитым стеклом и застывшими стрелками. Под бархатной подложкой белел уголок записки, которую гость незаметно подтолкнул ко мне, пока я разглядывала циферблат.

Развернув клочок бумаги, увидела дополнения к переводу от экспертов Павла. Записку я быстро спрятал в карман фартука.

— Работа сложная, но мы справимся, — посмотрела в глаза господину Петрову. — Передайте заказчику, что все будет выполнено в срок.

Мужчина кивнул, оставил залог и быстро покинул лавку. Дядя запер за ним дверь на засов.

Оставшиеся часы до визита Оболенского пришлось спешно вносить дополнения и заново проверять на целостность каждый узел заклинания. Мы с Туровым истощили все запасы кофе, не спали двое суток подряд, но довели перевод до идеала прежде, чем канцлер явился за заказом.