Зов метки - May Nara - Страница 3

Он не рычал. Он молчал.

И в этой тишине было что-то более жуткое, чем любой рык. Он не угрожал. Он действовал. Бесстрашно. Без колебаний.

Моё сердце ёкнуло.

Не от страха. Нет, страха во мне было уже столько, что он переполнял каждую клетку. Что-то другое. Странное. Тёплое, что разлилось в груди, когда я увидела, как этот серый зверь бросается на медведя снова.

Он не боялся. Он был сильнее. И он спасал меня.

Я не знала, откуда взялась эта мысль. Не знала, почему я вдруг почувствовала, что этот волк — не случайность. Что он пришёл за мной. Что он знал, что я здесь.

Глупость. Безумие. Волк не может знать.

Но моё сердце билось чаще не только от адреналина.

Я не остановилась. Не могла. Склон подо мной всё ещё уходил вниз, скорость всё ещё была запредельной. Если я сейчас задержусь, если позволю себе обернуться и посмотреть — я упаду.

Я неслась дальше.

За спиной — рык. Нет, не рык. Битва. Тяжёлое дыхание, хруст снега под лапами, глухие, мощные звуки ударов. Два зверя дрались за что-то, чего я не понимала.

Волк врезался в медведя снова. Я слышала, как зверь взревел — не от ярости, от боли.

Я не оборачивалась.

Только вперёд.

Но образ этого волка — огромного, серого, бесстрашного — уже врезался в мою память. Его мощные плечи. Его клыки. Его глаза — я не видела их, но чувствовала, что они смотрели на меня. Не на медведя. На меня.

Моё тело дрожало. От холода. От страха. От чего-то ещё, чему я не могла найти названия.

Доска вынесла меня к подножию. Склон выположился, скорость начала падать. Я проехала ещё метров двести, пока не остановилась окончательно.

Только тогда я позволила себе выдохнуть.

Я стояла, согнувшись, уперев руки в колени, и дышала так, словно только что вырвалась из пасти смерти. Пот заливал лицо, несмотря на мороз. Ноги тряслись.

Я медленно выпрямилась и посмотрела наверх, туда, где остались медведь и волк.

Тишина.

Ни звука. Ни движения. Только следы борьбы на снегу — вывороченный наст, клочья шерсти, тёмные пятна крови.

Волк исчез.

Или ушёл. Или его больше не было. Я не знала.

Я знала только одно: я никогда не забуду этого серого зверя. И где-то глубоко внутри я надеялась, что он вернётся.

Глупо. Безумно.

Но сердце билось чаще при одной только мысли о нём.

Я отстегнула доску, закинула её на плечо и пошла к городу. Снег скрипел под ботинками, ветер трепал волосы, выбившиеся из-под шлема. Обычный путь. Обычный день. Всё как всегда.

Только на границе леса, где тропа выходила к первым домам, я вдруг остановилась.

Не знаю, почему. Просто почувствовала — спиной, затылком, тем местом между лопаток, которое холодеет, когда на тебя смотрят.

Я обернулась.

Лес стоял тёмный, молчаливый. Ни движения. Ни звука.

Но оттуда, из-под еловых лап, на меня смотрели два глаза. Жёлтые. Волчьи. Они горели в полумраке, не мигая, не отводя взгляда.

Волк не ушёл. Он ждал. Смотрел. Следил.

Я замерла на секунду, не в силах пошевелиться. А потом глаза исчезли — будто их и не было. Только ветер качнул заснеженную ветку.

Я заставила себя развернуться и пойти дальше. Шаг. Ещё шаг. Сердце колотилось где-то в горле.

Он смотрел на меня. Не на медведя. На меня. И в этом взгляде было что-то, чему я не могла найти названия.

Я не знала тогда, что это только начало.

Глава.2

ЖЕНЯ

Дом встретил меня тишиной.

Я прислонилась спиной к двери, заперла оба замка. Привычные звуки — щелчок, ещё щелчок — подействовали лучше любого успокоительного. Здесь, в моей студии, медведь не мог меня достать. Здесь был мой мир. Узкий, тесный, но мой.

Доска грохнулась об пол. Ботинки я стянула пинками, не нагибаясь. Шлем, маска, перчатки — в кучу у порога. В ванную прошла босиком, не чувствуя холода.

Включила воду на полную мощность. Почти кипяток.

Под струями я стояла долго. Сначала просто зажмурилась, чувствуя, как тепло впивается в мышцы, выгоняет дрожь, которая въелась под кожу. Потом подняла руки — на предплечьях, на ладонях, на пальцах. Мелкие царапины. Ледяная крошка оставила следы. Вода смывала грязь и сукровицу, стекала в слив. Я смотрела, как кружатся прозрачные капли, и считала их. Раз. Два. Три. Ровно столько, сколько нужно, чтобы перестать дрожать.

Выключила воду. Вытерлась. Натянула старую футболку и мягкие штаны — ту самую домашнюю форму, в которой можно развалиться на кровати и не двигаться до вечера.

Руки всё ещё подрагивали.

— Соберись, — сказала я своему отражению.

В зеркале стояла растрёпанная, бледная девушка с серо-зелёными глазами и тёмными кругами под ними. Обычная я. Только чуть более взъерошенная.

Прошла на кухню, щёлкнула кофемашиной. Пока она пыхтела и шипела, достала кружку. Глиняную, с трещиной на ручке. В неё влезало две порции — именно столько мне было нужно сейчас.

Кофе полился чёрной, густой струёй. Я не стала ждать — сделала глоток и обожгла язык. Боль была настоящей. Не той, что мерещится от страха. Настоящая боль возвращает в тело. Это мне и было нужно.

С кружкой в руках я забралась на подоконник. Моё место. Отсюда горы как на ладони — тёмные, тяжёлые, в белых шапках. Я смотрела на них и пыталась разложить случившееся по полочкам.

Медведь. Шатун.

Я вспомнила его глаза. Жёлтые, голодные, нечеловеческие. Он не защищал территорию — он охотился. Целенаправленно. На меня.

Поставила кружку на подоконник.

А волк.

Образ серого зверя врезался в память чётко, как фотография. Возник из ниоткуда — огромный, стремительный, бесшумный. Врезался в медведя с такой силой, что того отбросило. Один против шатуна. И не просто атаковал — защищал. Меня.

Я выросла в этих горах. В двенадцать лет я видела волка вблизи — тощего, с поджатым хвостом, он удирал от нашей собаки. Вожаком там и не пахло. Волки не герои. Они выживают. И уж точно не бросаются на медведей ради людей.

Но этот бросился.

Взяла кружку, сделала глоток. Кофе остыл, стал горьким.

— Просто повезло, — сказала я вслух. — Два хищника не поделили территорию. Я оказалась между ними. Ничего личного.

Я повторяла это как заклинание. Если сказать достаточно много раз — можно поверить.

Но внутри что-то не соглашалось.

Я не могла это объяснить. Не могла найти слов. Просто чувство — глупое, иррациональное — что за мной наблюдают. Не тогда, на склоне. Сейчас. Здесь. В моей студии. Кто-то смотрел на меня из-за гор, и я чувствовала этот взгляд кожей.

— Хватит, — оборвала я себя. — Ты жива. Ты дома. Всё остальное не важно.

Допила кофе. Поставила кружку в раковину.

И поняла, что не могу сидеть на месте.

Стены давили. Окно с видом на горы, которое всегда успокаивало, теперь казалось глазницей — кто-то смотрел на меня оттуда, из темноты, не мигая. Я задёрнула штору. Не помогло.

Ключи. Куртка. Ботинки.

Я не пошла к парадной. Спустилась по внутренней лестнице в гараж. Здесь, внизу, не было окон. Только бетонные стены, запах бензина и она.

«Хонда» стояла посередине, как чёрная пантера в засаде.

Я купила её пять лет назад за полцены — у мужика, который заездил мотор и бросил умирать в сарае. Привезла на буксире, два года восстанавливала. Перебрала двигатель, поменяла проводку, выкрасила в чёрный матовый. Теперь она была моей. Идеальной. Живой.

Я не стала включать верхний свет — зажгла только лампу над верстаком. Тусклую, на сорок ватт. С ней гараж становился не светлым, а просто менее тёмным. Мне так нравилось.

Подошла к мотоциклу. Провела рукой по бензобаку — металл был холодным, но под пальцами чувствовалось что-то родное. Мотоцикл не спрашивал, как прошёл день. Не лез с разговорами. Не смотрел жёлтыми голодными глазами. Просто был здесь.

Я села на него. Не заводя. Просто села, взялась за руль, закрыла глаза.