Зов метки - May Nara - Страница 4

Запах бензина, масла, старого железа. Он всегда возвращал меня в детство.

Отец.

Он стоял передо мной как живой — высокий, жилистый, с вечно масляными руками. В нашей старой мастерской, которую он оборудовал в сарае за домом. Там пахло так же — бензином, железом и немного табаком. Он курил редко, только когда работал. Зажмёт сигарету в зубах, прищурится от дыма и крутит гайки.

«Смотри, Женька. Гайку надо затягивать на два оборота, а не на полтора. Чуть не дотянешь — сорвётся на ходу. Перетянешь — сорвёшь резьбу. Всё должно быть ровно. В технике нет места "примерно"».

Мне было семь. Я сидела на перевёрнутом ящике и смотрела, как его большие руки управляются с железом. Он никогда не ругался, если я роняла ключ или путала отвёртки. Просто брал мою ладонь в свою и показывал, как надо.

«Доверяй только железу, дочь. Оно не предаст. Люди — могут. Железо — никогда. Если сломается — ты увидишь. Починишь. А люди... люди ломаются внутри, и ты не узнаешь, пока не станет поздно».

Я не понимала тогда, о чём он. Мне было семь. Я просто кивала и запоминала, как пахнут его руки.

Когда мне исполнилось десять, он ушёл на охоту и не вернулся.

Мать ждала год. Смотрела в окно, вздрагивала от каждого звука. А потом перестала ждать — и начала злиться. На него. На жизнь. На меня — за то, что я смотрела на неё его глазами.

«Весь в тебя, — говорила она, глядя на меня. — Такой же упёртый. Такой же... ненадёжный».

Я не спорила. Я просто запомнила урок.

Люди уходят. Техника остаётся.

Я открыла глаза. Гараж. «Хонда». Мои руки на руле — чёрные полосы от металла, хотя я ничего не делала. Просто держалась.

Встала. Подошла к верстаку. Инструменты лежали в ряд — маленькие слева, большие справа. Всё на своих местах. Как учил отец.

Я не стала ничего трогать. Просто посмотрела на них — и впервые за вечер почувствовала что-то похожее на покой.

Выключила лампу. Гараж погрузился в темноту, пахнущую маслом и старым железом.

Поднялась в студию. Не зажигая свет, прошла к кровати, залезла под одеяло. Шторы были задёрнуты, гор не видно. Только темнота и тишина.

Я закрыла глаза.

И увидела его.

Волк. Серый, огромный, с мощными плечами и тёмными глазами. Он стоял на склоне и смотрел на меня. Не нападал. Не рычал. Просто смотрел.

Я хотела отвернуться. Не смогла.

— Кто ты? — спросила я в пустоту.

Волк не ответил. Но в его взгляде было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Не страх. Что-то другое. То, чему я не знала названия.

Я заснула с этим взглядом.

* * *

Я проснулась с чётким ощущением: хватит.

Хватит дрожать. Хватит оглядываться через плечо. Хватит видеть жёлтые глаза в каждой тени.

Солнце уже заливало студию — я проспала. Обычно вскакиваю в шесть, а тут стрелки показывали почти девять. Тело, видимо, взяло своё после вчерашнего. Я потянулась, чувствуя, как ноют мышцы — не от падения, от напряжения. Весь вчерашний день я была сжата в кулак.

Посмотрела на свои руки. Они не дрожали.

— Вот так, — сказала я вслух. — Уже лучше.

Быстрый душ, уже не кипяток — просто тёплая вода. Волосы собрала в пучок. Надела старые джинсы, флисовую кофту, рабочие ботинки. Сегодня я не собиралась сидеть на подоконнике и гипнотизировать горы. Сегодня я собиралась работать. Руками. С железом.

Кофе выпила стоя, глядя в стену. Не в окно.

Ключи. Гараж.

Внизу пахло так же, как вчера — бензином, маслом, старым железом. Но сегодня этот запах не успокаивал. Он звал к действию.

Я включила лампу над верстаком, вторую — под потолком. Пусть будет светло. Хватит прятаться в полутьме.

«Хонда» стояла ровно, ждала.

— Привет, девочка, — сказала я. — Давай-ка посмотрим, что у тебя там внутри.

Сбросила куртку на диван. Инструменты разложила в ряд — маленькие слева, большие справа. Шестигранники, отвёртки, плоскогубцы, баллончик со сжатым воздухом, WD-шка. Всё по порядку. Как учил отец.

Карбюратор — штука капризная. Если неправильно отрегулировать подачу топлива, «Хонда» начнёт чихать на холодную или глохнуть на светофорах. Последние дни она вела себя странно — на малых оборотах подтраивала. Значит, пора чистить.

Я откинула сиденье, открутила крепления бензобака. Аккуратно, чтобы не поцарапать краску. Сняла воздушный фильтр — сухой, чистый, я меняла его в прошлом месяце. Отлично.

Дальше — сам карбюратор. Винты закисли от времени. Пришлось побрызгать WD-шкой, подождать минуту, потом ещё раз. Я работала медленно, сосредоточенно, как хирург. Каждое движение выверено. Никакой спешки.

Это была моя медицина.

Когда руки заняты, голова молчит. Нет места для страха, для воспоминаний о жёлтых глазах и рыке. Только ты, железо и задача. Открутить, прочистить, проверить, закрутить обратно.

Я вытащила поплавковую камеру, осмотрела. Чисто. Жиклёры — тоже. Но я всё равно продула их сжатым воздухом. Лишним не будет.

Закрутила жиклёр на место, поставила поплавковую камеру, собрала карбюратор обратно. Винты затянула ровно на два оборота. Ни больше, ни меньше.

С бензобаком пришлось повозиться — внутри была какая-то взвесь, похожая на ржавчину. Слила остатки топлива в канистру, протёрла стенки тряпкой на длинной ручке, продула шланги. Залила свежий бензин.

— Ну давай, — сказала я, поворачивая ключ зажигания.

«Хонда» чихнула раз, другой. Потом мотор схватил, зарокотал ровно, уверенно. Я прислушалась. Никаких посторонних звуков. Ни стуков, ни чиханий, ни провалов в оборотах. Работала как часы.

Выключила зажигание. Тишина.

Я выдохнула, прислонилась спиной к стене, вытянула ноги. Руки пахли бензином и маслом. Посмотрела на пальцы — чёрные полосы на ладонях, грязь под ногтями. Отец возвращался из мастерской с такими же руками.

Потянулась за ветошью, чтобы вытереть пальцы.

И замерла.

На тряпке был бурый след.

Не масло. Масло оставляет чёрные, жирные разводы. Это было другое. Бурое, с ржавым оттенком, въевшееся в ткань так, что не отстирать.

Кровь.

Я перевернула ветошь. Ещё пятна. Мелкие, почти незаметные, но я видела их — потому что привыкла замечать детали. В технике нет мелочей.

Откуда?

Я поднесла тряпку к лицу. Пахнет... ничем. Кровь старая, запёкшаяся. Не из гаража. Здесь я не поранилась.

Медленно, очень медленно я перевела взгляд на свою куртку, брошенную на диване. Оранжевую. Ту самую, в которой была на склоне.

Подошла. Взяла в руки.

На правом рукаве, ближе к плечу — тёмные капли. На спине — разводы, словно кто-то провёл мокрой кистью. Я не замечала их раньше. Вчера просто швырнула куртку в угол и забыла.

Кровь. Не моя.

Я стояла посреди гаража, сжимая куртку в руках, и перед глазами снова встала та картина. Волк врезается в медведя. Удар. Тело шатуна отлетает в сторону. Клочья шерсти летят в воздух. Рык. Хруст. И тишина.

Чья это кровь?

Медведя? Или...

Я тряхнула головой. Какая разница? Два хищника подрались. Один ранен или убит. Это природа. Это не моё дело.

Но руки сжимали куртку всё сильнее.

Он бросился на шатуна. Один. Огромный, опасный, но всё равно — один против зверя, который весит полтонны. Он мог погибнуть. Мог быть ранен. Мог истекать кровью где-то там, в лесу, пока я сидела под горячим душем и пила кофе.

— Да какое мне дело? — сказала я вслух.

Гараж молчал.

Я отбросила куртку, села на диван. Руки снова начали подрагивать — но не от страха. От чего-то другого. От злости? От беспомощности?

Я не знала этого волка. Он не был моим питомцем, другом, кем-то, за кого я должна переживать. Он — дикий зверь. Таких в горах десятки. Сегодня он спас меня, завтра загрызёт оленя, послезавтра попадёт под пулю егеря. Это его жизнь. Не моя.

Но я сидела и смотрела на бурые пятна на оранжевой ткани, и внутри что-то сжималось.

Я встала, подошла к мотоциклу. Села на него — не заводя. Взялась за руль. Закрыла глаза.

Скорость. Вот что мне нужно.