Отморозок 9 (СИ) - Поповский Андрей Владимирович - Страница 5

Повисла тяжелая тишина. Слышно было только дыхание Дино — хриплое, прерывистое. Он смотрел на Козловски, и в его глазах мешались ярость, и отчаяние.

— Ты свободен, — наконец выдавил он. — Вали на хер отсюда…

Козловски не заставил себя ждать. Открыл дверь, вышел. На тротуаре закурил новую сигарету, глядя, как белый «Кадиллак» срывается с места и исчезает в ночи.

Ветер трепал полы куртки. Стив глубоко затянулся и тихо выругался:

— Чертов Ричард. Куда же ты вляпался, приятель?

В лимузине Дино молчал всю дорогу. Только когда машина подъехала к особняку, он вдруг произнес, глядя в одну точку:

— Томазо. Найди мне Уотсона, — голос его был тихим, но в этой тишине он звучал как приговор. — Найди, где бы он ни прятался. Под землей — откопай. В небе — достань. Мне нужно знать, что случилось с Фредо.

— Дино, если он из ЦРУ или чего то вроде… если мы начнем… — начал было Томазо.

— Мне плевать, — перебил Дино, и в его глазах блеснули слезы. — Фредо был мне как брат. Я хочу знать, где он. Живой или мертвый. И если этот ублюдок Уотсон хоть что-то знает, я вытрясу из него душу.

— Да, Дино — не рискнул спорить Томазо Мессина, занявший освободившееся место Фредо.

— И еще. — Дино уже успокоился. — Пробей тот турнир. После которого пропал Фредо и его люди. Покажите всем фото русского. Узнайте, был он там или нет. А если был, узнай с кем он общался…

Глава 2

Сегодняшнее утро выдалось ясным, и Паулина, взглянув на меня из-под длинных черных ресниц, вдруг предложила:

— Хватит тут сидеть, guerito. Поехали в город. Сегодня там весело будет.

— Что за праздник? — Интересуюсь, натягивая легкую рубашку.

— Día del Panadero (День пекаря), — она улыбнулась. — В Ла-Крус это любят. Будут танцы, музыка, уличная еда. Да и тебе не вредно проветриться. И нужно купить тебе новую одежду. Та, что есть, здесь не годится. Ты слишком похож в ней на гринго.

Мы выехали из домика только через пару часов. Паулина, как и любая девушка, долго красилась, собиралась, наряжалась и крутилась перед старым зеркалом, выбирая лучший наряд. Моя функция состояла в том, чтобы любоваться ею и каждый раз, когда она появлялась передо мной в новом наряде, закатывать глаза от восторга.

— Ты просто прекрасна и неподражаема, моя любовь!

Паулина смеялась, показывала мне язык, а моментами начинала дуться, утверждая, что я не искренен и хочу, чтобы она на празднике выглядела дурнушкой.

— ¡Ay, güey! Tú nomás dices eso porque quieres quedarte con la camioneta y llevarte a otra a la feria, ¿verdad? (Ай, чувак! Ты это говоришь, потому что хочешь оставить пикап себе и увезти на праздник другую, да?) — она картинно надула губы, но ее лучистые темные глаза счастливо смеялись.

— Mi vida, si yo miro a otra, que me cuelguen de un mezquite seco como a los vendidos. (Моя жизнь, если я посмотрю на другую, пусть меня повесят на сухом мескитовом дереве, как подлого предателя.)

Паулина фыркнула, но в уголках губ уже пряталась улыбка.

— ¡No mames! ¿De dónde sacaste eso, güey? (Не шутишь! Откуда ты это взял, чувак? Мескитовое дерево… Звучит как проклятие моего деда.)

— Учителя хорошие были, — усмехаюсь ей. — А ты все крутишься, а солнце уже вон где. Давай, показывай, что там у тебя еще и давай быстрее выезжать.

Она выпорхнула из-за ширмы в ярко-красном платье с глубоким вырезом.

— Как тебе это? Я выгляжу как одна из тех… что работают в кантине?

— Паулина, если ты наденешь это, то я точно никуда не пойду. Мы останемся здесь, и я буду любоваться тобой до самого вечера, и не только любоваться… — приподнимаюсь на кровати, делая вид, что уже готов подкрепить слова действием.

— ¡Quieto, fiera! (Спокойно, хищник!) — она выставила вперед руку, но смех уже прорывался сквозь напускную строгость. — Сначала праздник, потом все остальное. И не вздумай мять платье — его шила тетя Эсперанса, она меня убьет, если я верну его в пятнах.

— Тогда выбирай что-то одно, — вздохнул я. — Потому что если ты продолжишь эти примерки, то и дело мелькая передо мной своим соблазнительным телом, я сойду с ума от желания, и тетя Эсперанса может остаться совсем без платья.

Паулина театрально закатила глаза, но было видно, что ей нравится эта игра.

— Mмм… тогда вот это, — она достала приталенное зеленое платье с яркими цветами, длиной до середины бедра. — Скромно, но со вкусом. Как думаешь, донья Эсперанса одобрит?

— Донья Эсперанса, если увидит тебя в этом, скажет, что ее племянница — самая красивая девушка во всей Сьерра-Мадре, — я подошел и обнял девушку со спины. — А я скажу, что ты самая красивая во всей Мексике. И вообще на всем континенте.

— Ay, güey, ты и вправду опасен, — она повернулась ко мне и звонко чмокнула в щеку. — Ладно, тогда это. Но если кто-то из местных парней начнет на меня пялиться, тебе придется с ними разбираться. Ты готов к этому?

— Mi amor, я готов разобраться с кем угодно, лишь бы ты была счастлива.

— ¡Eso! Вот это правильный ответ, mi rey. (мой король.) — она довольно улыбнулась. — А теперь дай мне еще пять минут, я только волосы поправлю, и поедем.

Я притворно застонал и страдальчески закатил глаза.

— Пять минут? Ты говорила это полчаса назад!

— ¡Cállate, güey! (Заткнись, чувак!) Красота требует жертв. Или ты хочешь, чтобы я выглядела как пугало? Чтобы все думали: «Смотрите, этот pobre gringo (нищий гринго) привез себе какую-то chola (чику) из Лос-Анджелеса, даже приодеть немог»?

— Ты и в джутовом мешке будешь выглядеть королевой, — искренне отвечаю ей. — Но если тебе так хочется… пять минут. Я засекаю. Время пошло.

— ¡Trato hecho! (Договорились!) — она быстро чмокнула меня в нос и вновь упорхнула к зеркалу.

Я улыбнулся и откинулся на подушку. В доме пахло ее духами, утренним кофе и той особенной теплотой, которую я не чувствовал уже очень давно.

Через сорок минут мы наконец выехали. Платье, чтобы не помять, пришлось снять, что отнюдь не ухудшило производимого впечатления…

Ла-Крус оказался небольшим городком, примостившимся между морем и горами. Центральная площадь была заполнена народом. Повсюду слышалась музыка, смех, счастливый детский визг. Пахло свежей выпечкой, жареным мясом и еще чем-то сладким.

Мы бродили между рядов, где торговцы зазывали попробовать традиционные сладости. Паулина ожила — смеялась, тянула меня к прилавкам, заставляла пробовать местные лепешки с незнакомыми начинками. Я поддавался, чувствуя, как напряжение последних недель понемногу отпускает.

У небольшой сцены, сколоченной из грубых досок, собралась большая толпа. Там выступали музыканты — четверо парней в ковбойских шляпах, с аккордеоном, гитарой и бахо. Они играли в стиле norteño, и толпа подпевала.

Norteño или narcocorrido — это поджанр традиционной мексиканской музыки корридо, в котором основное содержание песен посвящено наркоторговле, наркобаронам, насилию, связанному с картелями, и криминальному образу жизни. Это своеобразный «гангста-рэп» по-мексикански, только вместо битов там ритмы польки, вальса и мазурки, а вместо синтезаторов — аккордеоны, трубы и гитары.

— Смотри, — Паулина ткнула меня локтем в бок, — это местные звезды. Сегодня они будут играть «Camelia La Tejana», я слышала.

Музыканты взяли первые аккорды, и толпа одобрительно загудела. Запел солист — голос у него был хриплый, но проникновенный.

— «Salieron de San Isidro, procedentes de Tijuana…»

Я тоже знаю эту песню. В прошлой жизни, живя в Лос-Анджелесе, я слышал ее много раз. «Los Tigres del Norte» записали ее в 1973-м, и с тех пор она стала гимном всех, кто хоть как-то был связан с контрабандой и наркотиками. История о Камелии-Техаске, красавице, которая везла марихуану в шинах, а когда ее любовник Эмилио Варела сказал, что уходит к другой, — застрелила его и исчезла вместе с деньгами.

Паулина слушала, прикрыв глаза, и чуть заметно покачивала головой в такт музыке. Когда прозвучали финальные строки — «Y el dinero y la camioneta, en el viento se llevó» ( и деньги и фургон унесенные ветром), — она открыла глаза и серьезно посмотрела на меня.