Рыцарь и его дамы (СИ) - Зубков Алексей Вячеславович - Страница 29

— Люнна, может у тебя есть еще какие-нибудь замечательные идеи?

— Все ее замечательные идеи принадлежат Малэрсиду, — отрезала Флесса.

— Может, просто головоломка? — попросил граф.

— Можно, — ответила Люнна.

На краю стола лежала стопка бумажных листов и свинцовый карандаш. Люнна нарисовала… нечто. Фигуру из прямых линий, скрещивающихся под разными углами, с небольшой штриховкой. Адемар даже не сразу понял, что девушка изображает объемный предмет в стереометрии, а не в плоскости с какой-то стороны.

— Это куб. Каждая грань состоит из девяти кубиков поменьше, — пояснила Люнна, — Грани поворачиваются. Каждая своего цвета. Задача — перемешать цвета и собрать как надо.

— Что там внутри? — спросил Адемар.

— Вот и поломайте голову.

Флесса, наверное, не хотела бы, чтобы какое-то полезное изобретение ушло на северо-восток раньше, чем в Малэрсид. Но Люнна придумала на ходу чисто развлекательный предмет, совершенно бесполезный в хозяйстве. Кроме того, честь угадать принцип действия этой штуки, если такая механика вообще возможна, она предоставила Адемару. Идеальный презент.

— Ты великолепна, как всегда, — довольно сказала Флесса.

Вернувшись к Фийамонам, Адемар наконец улучил момент, чтобы сесть и подумать, что ему не понравилось в состоявшейся встрече и этой… Люнне. Соображать пришлось долго, но задачка была интересной, и, в конце концов, граф сформулировал для себя несообразность, царапавшую восприятие. Люнна говорила с ним и Флессой как равная, а так быть не должно.

Господь создал мир и населил его людьми, дав им изначальное неравенство, так что низшие по природе вещей должны оказывать почтение и проявлять уважение высшим. Это правильно, естественно, и по-иному быть не может, как солнце не в силах взойти на западе. Сероглазая никак не могла принадлежать к высшему обществу, это было очевидно и читалось в каждом жесте, в каждой фразе. Но вела себя так, словно и не было высоченных, фактически непреодолимых ступеней, отделявших ее от настоящего графа и настоящей герцогской дочери. Не высокомерно, не панибратски, очень уважительно и все же… именно как равная. Не как малый человек, у которого в крови и костях укоренилось понимание того, что перед ним господин жизни и смерти.

Да! Вот она, ускользающая мысль. Люнна будто чувствовала себя другом Флессы, не изображала дружбу, а проживала ее по-настоящему. Но у человека чести нет и не может быть дружеских чувств к спутнику, лишенному дворянского достоинства. И это понимает любой, кто вышел из материнской утробы на восьми сторонах света, будь он хоть мужик, хоть король. То есть, она худородная, но дворянка и связана с Флессой еще какими-то узами.

Люнна — молочная сестра? Подруга детства из «слуг тела»? Незаконнорожденная дочь Удолара, которую оставили при дворе отца? Особо доверенная телохранительница, которая даже спит в одной постели с госпожой? Адемар перебрал все возможные пути, какими девушка из мелкого дворянства могла обрести подобные привычки. И отмел все.

Загадочно. Впрочем, Бог с ним, это заботы Флессы. Адемар кликнул Корбо и приказал подать писчие принадлежности. Требовалось поскорее записать идею походных кухонь. И головоломного кубика. А идею булочки с изюмом следует подать здешнему пекарю. Может, хозяевам тоже понравится.

13. Глава. Сейчас придут нас убивать

Людской век недолог, ибо плоть человеческая слаба и снашивается, подобно суконному платью, медленно, зато неотвратимо. Время — безжалостный враг, пред которым склоняются рано или поздно все, независимо от сословия и достатка. Нужно феноменальное везение и благословение Пантократора-Параклета, чтобы состариться благородно, без длинного шлейфа болезней, кусающих тело и душу.

Мальявиль аусф Фийамон, носитель прославленного герба «Меч и Булава» и глава семьи подобным везением, увы, не обладал, поэтому все шесть с лишним десятков лет оставили на нем явственный отпечаток. Старик щурился на один глаз и ощутимо кривился на правый бок, голова его иногда начинала дрожать, мелко и часто кивая. Одна рука обычно прижималась к телу, согнутая подобно куриной лапе. Речь временами оказывалась слабовнятной из-за обилия укрепленных на золотой проволочке зубов, искусно выточенных из клыков диковинного морского зверя с северного архипелага. Но все же, когда герцог поднялся во главе стола и заговорил, негромкие слова его звучали в абсолютной тишине и при абсолютном внимании.

— Как вы знаете, мои юные друзья, сегодня я собрал вас по очень важному поводу. И вы уже догадываетесь, по какому. Очень не хотелось бы, чтобы кого-либо из вас застали поодиночке на улицах.

По возрасту за столом с Мальявилем должны были сидеть взрослые внуки. Однако же, старшие дети, будучи уже в приличных годах, на турнир не поехали, оставшись в своих родовых замках. Деленгар и так постоянно путешествовал, так что постоянно жила с отцом лишь Кааппе, единственный ребенок от последней жены. Нет, семья Фийамон не страдала от внутренних конфликтов. Просто родовые владения расположилось на приличном расстоянии друг от друга, и Фийамоны собирались в полном составе или на семейные праздники, вроде свадеб, или на протокольно-престольные, которые обязывают к присутствию всех. Турнир Веры не относился ни к первым, ни ко вторым.

Услышав столь значимое вступление, молодежь недоуменно переглянулась. Что же будет на улицах?..

— У меня были некоторые подозрения, к чему все идет… — вздохнул старик.

Что и куда идет? — явственно читалось на лицах почтительных слушателей.

— Мы все чувствовали, что в Мильвессе настанет очередной праздник непослушания, который здесь периодически случается хотя бы раз лет за десять. Вопрос был только в том, когда он начнется и по какому поводу. Только сегодня я узнал, что вопреки ожиданиям, события начнутся до открытия Турнира Веры. Прямо этим вечером.

Какие события?..

— Император Хайберт с большой вероятностью не доживет до утра, — покачал головой герцог с видом крайнего осуждения.

— Ух! — собравшиеся за столом удивленно выдохнули.

— Преемник мне пока неизвестен, — продолжил Фийамон, — Вся императорская рать сегодня большей частью будет сражаться с наемниками Острова, меньшей частью трусливо отсидится в казармах. На стороне Острова примерно два полка горцев, они выступят без знамен. Городская стража нырнет в нужники и затаит дыхание в надежде, что ее бить побрезгуют. Вот-вот ударит набат. Чернь выйдет на улицы и начнет резать всех, с кого можно хоть что-то взять. Поначалу в основном, друг друга, потом местных торговцев, потом порт, рынки, центральные гостиницы и таверны. Старый Город может успеть сесть в осаду, а может и не успеть. Однако наша очередь отбиваться от городского отребья — последняя.

— Чернь что-то знает? — спросил Адемар.

— Агенты Сальтолучарда подогревают городское дно уже пару месяцев. Я не уверен, какой повод они придумали для начала беспорядков, но уверен, что он будет достаточно весомый. Слухи о переходе на медную и бронзовую монету были так хорошо организованы, что даже меня заставили засомневаться.

— Мы за кого? — деловито спросил Деленгар, — За Хайберта или за Остров?

— Мы за себя и за нового императора, кто бы он ни был, — ответил ему строгий отец, — Хайберт, светлая ему память, мало того, что закредитован у Острова, так еще и начал хитрить с выплатами. Я даже рад, что его долги не наша головная боль.

— Если новый император перекредитуется у нас и потом начнет хитрить, мы поступим так же? — спросила Кааппе, на чьем красивом бледном лице читался профессиональный интерес.

— Неуместный вопрос в приличном обществе, — строго посмотрел на дочь Мальявиль, — Но я отвечу. Прямой вооруженный конфликт — не наш метод.

— Точно?

— С должниками выше уровня баронов — точно не наш метод. Мы делаем больно другими способами.

— Тогда каковы наши действия? — спросил Деленгар.

— Готовимся к штурму.