За третьей гранью - Морган Джезебел - Страница 76

– День добрый, волхв! Что говорят дубы Перуновой рощи? Старец улыбнулся, заметив, что корзинка травницы на половину пуста.

– Здорова будь, Любава. Увы, не в силах моих обрадовать тебя: не бывать дождю раньше Купальской ночи. Девушка приуныла, тоскливо покосившись на лукошко.

– Увяли травы твои, знахарка?

– Многие и расцвести не успели, – со вздохом поправила его Любава. Затем поморщилась, вспомнив о чём-то неприятном. – А в колдовскую ночь опять молодёжь мне травы потопчет, свой жар-цвет да разрыв-траву разыскивая… А потом ещё и возмущаются, почему их лечить нечем!

Девушка остановилась, задумчиво глядя под ноги. Перебросив чертополох в корзинку, она нагнулась и верной рукой сорвала длинный стебель полыни, аккуратно обломав его у самой земли. Перебрав тонкими пальцами по ребристому стеблю, принюхалась, чуть прикусила один листик. Брезгливо сплюнув, Любава тем не менее добавила полынь к уже имеющимся травам. Поймав спокойный, чуть испытующий взгляд волхва, она торопливо пробормотала, словно оправдываясь:

– Не пропадать же добру, да и ушибы какие лечить подойдёт…

У самой околицы мирно паслись несколько стреноженных коней, лениво пофыркивающих друг на друга. Знахарка окинула животных профессиональным взглядом, остановилась на чалой невысокой кобылке болезненного вида. Где-то в высокой траве фальшиво пиликала дудочка пастушка Васильки – парня справного, да ленивого и на девок падкого. Обойдя невидимого пастуха по широкой дуге, волхв и травница вошли в деревню, вежливо поздоровавшись с дремлющими в тенёчке стражами.

Редкие встречные крестьяне спешили раскланяться с волхвом и спросить у Любавы про травы, зная как приятна ей эта тема, но провожали её взглядом настороженным, троекратно сплёвывая через левое плечо. В деревне с прозаичным названием Дубки девушку считали ведьмой, и не сказать что безосновательно. Любава не обижалась, зная, что её не только боятся, но и уважают. Несмотря на своё красивое имя, девица вполне могла и сглазить обидчика (если найдётся такой дурак – единственную ведьму обижать), а то и порчу навести, но она никогда не причиняла селянам зла, с большим удовольствиям варя лечебные зелья и собирая травы. Старого волхва в селе почитали, заискивающе кланялись и уступали ему всегда дорогу. Крестьяне знали, что он не ведёт своего хозяйства и не стыдились приносить в его одинокую избушку пару десятков куриных яиц, ковригу хлеба и кринку молока, или зазвать на обед вещего старца.

Домик ведьмы, справный и светлый, в окружении огородика с травами и садика из пары яблонь и одной вишни, стоял почти у самой реки, в отдалении от остальных домов.

– Я вот думаю, – в никуда произнесла Любава, когда они миновали центральный колодец, – что с нашей волхидой(1) делать?

– Да, выросла девочка, а мы и не заметили, – немного печально согласился волхв. Многие старожилы деревни утверждали, что ему более двух сотен лет, а их прадеды помнили волхва таким же как сейчас. – Совсем вроде недавно малюткой в лесу нашли… сколько же ей теперь лет?

– Пятнадцать, – коротко ответила Любава, останавливаясь около избушки волхва. Чуть помолчав, она продолжила: – Пока ещё я её травам учу, но скоро она меня обучать начнёт. Но ведёт себя как ребёнок малый…

Старец хотел было что-то ответить, но тут воздух в нескольких шагах перед ними сгустился, как нередко бывает в полуденный зной, и заколыхался, как над пламенем, но из ниоткуда на дорогу шагнула девица странного вида. Разглядеть её они не успели, одновременно отшатываясь в стороны. Волхв поднял свой посох, тяжёлый набалдашник которого тут же окутался сеточкой молний, но использовать его не пришлось. Девушка, слепо щурясь на свету, попыталась подойти к ним, но упала, споткнувшись об выпирающий из земли камень, к которому селяне давно привыкли и перешагивали его не задумываясь. Мгновенно вскочив, она отряхнулась и уставилась на ладони.

Любава с детским удивлением разглядывала незваную гостью, не сомневаясь в её принадлежности к нечистой силе. Одета девица была в грубую рубаху с широким воротом и оторванными рукавами, длинный подол достигал середины бедра, но надеть юбку или брюки она, видимо, забыла. Босые ноги покрыты серой пылью, не лёгкой дорожной, а слежавшейся и влажной, словно она по заброшенным домам лазила. Отдельного упоминания заслуживали волосы этой бестии: неподобающе короткие для девушки, они были пронзительно рыжие, почти огненно-красные. Конечно, таким цветом никого не удивишь, Матвей, кузнец здешний, допустим, и по-рыжее будет… Но локоны девицы серебрились ранней сединой. Любава содрогнулась, полностью уверившись в том, что в деревню пожаловала нечисть. Но это сразу же стало неважным, когда знахарка заметила расшибленное колено девицы – признаться, лечить нечисть ей ещё не приходилось…

Волхв тоже сильно и неприятно поразился видом гостьи, но ещё сильнее его удивили лёгкость и непринуждённость, с которыми девушка шипит имена тёмных духов, посылая их… по очень неприличному маршруту. Не иначе и сама она дух, решил старец. Приглядевшись к ней, волхв громко произнёс имя духа, надеясь обуздать её, пока она никому не причинила вреда:

– Седая лиса!

Нечисть вздрогнула и вскинула лицо, вызывающе уставившись в глаза старца:

– Как ты меня назвал?! Да на себя посмотри, смор… МЭТР??!!

Я в полном охренении уставилась на почтенного мэтра, Архимага Пяти Стихий, невесть как оказавшегося в… а собственно, где я? Не обращая внимания на саднящую боль в коленке, я быстро огляделась, щурясь от яркого света. Здесь было гораздо жарче, чем в Междуречье, но не так душно и гораздо ярче. Я стояла на вытоптанной в камень дороге, напротив мэтра и его молодой высокой спутницы; оба смотрели на меня с опасливым интересом. Покосившаяся избушка с резным коньком на крыше и изукрашенными затейливой резьбой ставнями напоминала домик какой-нибудь ведьмочки, ибо стояла так же на некотором отдалении от остальных домов, довольно больших и светлых. Так же в пределах видимости наблюдалась излучина узенькой речушки, за полосой чистого жёлтого песка ярко блестела в лучах солнца вода, острые блики больно резанули меня по глазам и я поспешила отвести глаза. Я и так увидела достаточно, чтобы понять, что на этот раз меня занесло в Древнюю Русь, и присутствие здесь мэтра вполне обусловлено, а мои глупые предположения, что его папочка попросил конвоировать меня в родные пенаты попахивают паранойей. Но едва я вспомнила о разгневанном отце, наверняка поджидающем нас с ремнём на изготовку, как в старые добрые времена, желание скорее вернуться мгновенно испарилось.

Наконец Архимаг отошёл от моего восклицания и опустил посох, точно такой же, с каким я его видела на экзамене, только поновее. Я украдкой перевела дух. Это вам не волшебная палочка, такой не только какую-нибудь опасную фигню намагичить можно, такой по головке приласкать достаточно будет, чтоб к твоим аргументам в споре прислушались.

– Седая Лиса, – спокойно, но уже не так уверенно, как в прошлый раз, произнёс мэтр, глядя мне в глаза. Я снова обиделась и не преминула об этом сообщить:

– Я не седая, и уж точно не лиса! Фильт…эээ… следите за речью, уважаемый! В вашем возрасте обзываться нехорошо!

– Не прекословь волхву, сила нечистая! – холодно приказала спутница Архимага, тем самым обратив на себя моё внимание. Я азартно прищурилась, намереваясь выдать что-нибудь в меру ехидное, чтоб поставить эту выскочку на место, но, взглянув в спокойные серые глаза, напомнившие мне кусочки нетающего льда, быстро передумала. С такими ругаться бесполезно и неинтересно. Поэтому я попыталась отшутиться:

– Ну почему же сразу нечистая? Мылась я!

Полюбовавшись на постные лица волхва и девицы, я со вздохом поняла, что в этом времени бородатые шутки не ценят.

– Не паясничай, дух лесов, а лучше к себе убирайся, – похмыкивая в длинную окладистую бороду, довольно миролюбиво предложил мэтр или, как его величали здесь, волхв.

– Я бы рада, – я виновато развела руками. – Да не могу. И не дух я, а человек, неужели так плохо видно?